Чтение онлайн

Однажды случилось так, что Клаэс, ближе к полуночи возвращаясь с работы, стал свидетелем попытки изнасилования. Двое мужиков затащили совсем еще юную девушку в переулок, один из них закрывал ей рот ладонью, бедняжка даже пискнуть возможности не имела, брыкалась, как могла, но куда там – справиться с двумя здоровяками. Клаэс как-то даже и не подумал о том, чтобы позвонить в полицию, ведь пока они едут, всё уже успеет произойти. Он ринулся на негодяев с кулаками, и одному даже успел разбить нос. Ничем хорошим инцидент, само собой, не закончился. У нападавшего при себе, как выяснилось, имелся выкидной нож. Защищаясь, он полоснул храбреца по физиономии. В процессе драки девушка благополучно убежала. В общем, отпинали Клаэса потом, уже валяющегося на земле, до потери сознания.

Очнулся Клаэс уже в больнице. Рана на лице была глубокой, требовалось наложение швов. Из внутренних повреждений – несколько трещин на рёбрах, сотрясение мозга и множественные гематомы. Подавать заявление он и не думал. Лица нападавших он не разглядел в полумраке, так что всё равно никого не нашли бы. Выяснилось, что первым, кто обнаружил его в том переулке, был Нэми. Он же вызвал скорую. Пришлось неделю проваляться в больничной палате. Нэми навещал его каждый день, чтобы занести гостинцы от доктора Василевского и молча покурить в открытое окно, игнорируя запреты персонала. Клаэсу не пришлось ничего рассказывать, брат и без него всё знал, как если бы драка произошла на его глазах. Также Нэми было известно и то, в каком именно переулке найти поверженного героя. Клаэс чётко это осознавал, но не мог подобрать логического объяснения. В те дни брат выглядел как-то по-особенному. Разобраться в том, что выражало его лицо, удалось не сразу. Нэми чувствовал себя виноватым. Даже после того, как Клаэса выписали, брат ещё долго ходил угрюмым и притихшим.

Рана довольно быстро зажила, прошло воспаление, и отвалилась корка болячки, но уродливый шрам останется навсегда. По этому поводу Клаэс не волновался, считая, что ему ещё крупно повезло, ведь мог без глаза остаться, или и вовсе умереть, если бы удар пришёлся на горло. Имей Клаэс возможность отматывать время назад – в той ситуации он поступил бы точно так же. Даша говорила, что увечье нисколько её не смущает, и не врала. Она практически гордилась Клаэсом и никогда не упускала возможности похвастаться его героизмом перед друзьями.

Как-то ночью Клаэс сквозь дрёму слышал очень тихий голос Нэми жалобно, почти слёзно просящий у него прощения. «Я не за всем могу уследить, ты же знаешь об этом, да? Но больше я не допущу ничего подобного». Сонный, плохо соображающий Клаэс не смог ответить, рот в тот момент будто оказался накрепко зашит нитками, а затем его вновь захлестнуло забвение. Он никогда не был уверен наверняка, что это ему не приснилось. Слишком несвойственными для Нэми были подобные интонации.

А через пару дней Нэми преподнёс брату крайне необычный подарок, представляющий из себя миниатюрный кулон размером с ногтевую пластину на большом пальце, вырезанный из дерева. На нём был выцарапан рунический символ, значения которого Клаэс не знал. Судя по неаккуратности изделия – Нэми выстрогал его сам. Кулон висел на странной верёвке, которая сразу показалась Клаэсу подозрительной. Он с опаской поинтересовался, из чего она сплетена. Нэми ответил: «Из моих волос», и угрожающим тоном приказал, чтобы брат всегда носил эту вещь при себе, пусть не на шее, но хотя бы в кармане. Клаэс тогда решил, что Нэми окончательно спятил, но спорить не стал. Подвеску он носил на шее, чтобы брат видел её и лишний раз не нервничал. Это было далеко не самым странным из всего того, что делал Нэми. В первый же день заселения в дядину квартиру он кухонным ножом вырезал на обшарпанном паркете прямо перед входной дверью под ковриком довольно ёмкие по объёму письмена на неизвестном Клаэсу руническом языке. Куриные и рыбьи кости он продолжал добросовестно относить в какое-нибудь безлюдное место, чтобы закопать там. По четырём углам прихожей закреплены веточки чертополоха. Пучки какой-то засохшей травы фигурировали и во всех остальных помещения, включая уборную. Рунами испещрён пол под кроватью Клаэса и под диваном Нэми. Под потолком спальни висит несколько самодельных ловцов снов и фурин из перьев, бусин и колокольчиков, синхронно позвякивающих на сквозняке, когда окна были открыты. Клаэс не слышал этих звуков с момента смерти брата, потому что ни разу за всё это время не удосуживался проветрить квартиру или хотя бы раздвинуть плотные шторы. Всюду расставлены свечи разных форм и размеров, а полка кухонной антресоли битком набита склянками с давно, должно быть, прокисшими отварами и субстанциями непонятного назначения. Пора бы выкинуть их, но Клаэс как будто боится, что Нэми вернётся однажды и закатит скандал. Потому всё остаётся в первозданном виде. Впрочем, стоит отметить, что одна из изготовленных Нэми мазей значительно поспособствовала скорейшему заживлению раны на лице, шрам мог остаться более выразительным.

Кроме всего прочего водилось у Нэми хобби вырезать статьи с некрологами из газет и клеить их на стену над своим письменным столом, заваленным книгами в разной стадии прочтения, бесконечными тетрадями, обрывками листов и скомканными бумажками. Преимущественно он коллекционировал убийства и несчастные случаи, естественные смерти его не интересовали. А ещё Нэми носил в ухе черепушку крысёнка, к которой приделал незамысловатую застёжку от серьги. Нэми никогда не расставался с этим эксклюзивным аксессуаром, но снял его в день перед исчезновением и будто бы нарочно оставил на видном месте, чтобы Клаэс заметил. С крысами у Нэми вообще складывались особенные отношения. Только их он и любил. Грызуны табуном бегали по квартире, как-то пробираясь внутрь из подвала. Клаэс настолько к ним привык, что почти не замечал. О мышеловках или отраве не могло идти и речи, брат устроил бы грандиозную истерику. Существенного дискомфорта грызуны не доставляли, вещи не портили, не гадили, где попало, они даже помогали с уборкой, подъедая завалившиеся за антресоль крошки, и никогда не проявляли агрессию в отношении хозяев. Но неразрешённым оставался вопрос антисанитарии, угрожающей здоровью. Нэми же заверял, что регулярно их купает. Он считал крыс чем-то вроде домашних животных, разговаривал с ними, дрессировал (исключительно лаской), и стоит отметить, что они в самом деле его слушались. Без Нэми крысы немного обнаглели, стали лазать туда, куда до этого не совались, будто бы соблюдая определённые правила поведения, а теперь могли разбить тарелку, по неосторожности столкнув её с края стола, или испражниться на видном месте. Но бороться с ними Клаэс так и не решался.

Оглядев квартиру, Клаэс со стыдом осознаёт в сколь кощунственный упадок она пришла за последний месяц. Носки липнут к грязному полу. В раковине навалена грязная посуда. Мусорное ведро под раковиной давно забито и воняет на всю квартиру. Газовая плита покрыта засохшими разводами. Прямо в ванне гора одежды, которую не было сил даже в стиральную машину запихнуть. В комнате покрываются плесенью грязные кружки и тарелки, оставленные в самых неожиданных местах. Кровать завалена разнородным шмотьём и Клаэса, и Нэми вперемешку. Импровизированные пепельницы из блюдец, консервных банок и рюмок переполнены валящимися через край бычками. В тряпичном абажуре высокой напольной лампы сплетена паутина, причудливый узор которой вместе с передвигающимся по тонким нитям пауком гротескно отражается на потолке в многократно увеличенном масштабе. Прежде Клаэс трепетно относился к соблюдению чистоты и порядка, регулярно устраивая генеральную уборку и отчитывая Нэми за валяющиеся невпопад вещи. Впрочем, проще было молча прибрать за ним, Клаэс, как правило, так и поступал, потому что ждать от брата помощи в этом вопросе не имело смысла.

Что ж, наверное, настало время возвращаться к привычному ритму жизни. Он решает начать с мытья посуды и уже тянется к крану, но вдруг замирает, услышав из спальни мелодичный звон. Не могло существовать естественной причины, которая привела бы колокольчики в движение, ведь окна по-прежнему оставались плотно закрыты. Клаэсу становится немного не по себе и по коже непроизвольно пробегают мурашки. Он крадучись направляется в спальню и сразу же замечает источник звука. Все прочие подобные подвески остаются неподвижны, кроме одной единственной, её как будто кто-то задел, проходя мимо. Крысы этого сделать не смогли, не дотянулись бы. Клаэс зачарованно наблюдает за тем, как множество мелких полых трубочек соприкасаются друг с другом, создавая тем самым лёгкий, вибрирующий звон. Вдруг одна из них внезапно срывается с верёвки, брякается об пол и катится под комод. Сам не понимая почему, Клаэс подрывается с места, падает на колени и начинает шарить ладонью в узком промежутке между полом и дном комода, но вместо трубки вытаскивает оттуда миниатюрный ключ.

Когда Клаэс был маленьким – Нэми прочёл ему печальную историю о Садако и тысяче бумажных журавликах. Она повествовала о реально существовавшей девочке, которая жила в Хиросиме. На тот момент, когда в 1945 году город уничтожила атомная бомба, Садако Сасико было два года. Она находилась далеко от эпицентра взрыва, потому выжила, но спустя почти десять лет у неё появилась первая онкологическая опухоль. Месяц за месяцем состояние ребёнка ухудшалось. Уже в больнице, в ожидании смерти, которую прогнозировали врачи, Садако узнала легенду, гласящую, что человек, сложивший тысячу бумажных журавликов, может загадать любое желание, которое непременно сбудется. И девочка взялась за дело в надежде поправиться. Она умерла, сделав 644 журавлика. Впоследствии память о Садако и других жертвах атомного оружия увековечили в памятнике. Нэми вообще будто нарочно подбирал такую литературу, которая способна была травмировать неокрепший детский разум. В конце всех историй, которые он читал младшему брату, главные герои умирали, оставались покалечены или обречены на страдания. Клаэс, как правило, после финала пребывал в состоянии столь сильного эмоционального потрясения, что даже не плакал. Он оправдывал это тем, что Нэми хотел подготовить его к реальной жизни, которая, зачастую, бывает крайне жестока и несправедлива.

С рассказом о Садако Клаэс познакомился в то время, когда их мама заболела, и рассмотрел это, как намёк. Он тоже начал складывать журавликов, надеясь, что сможет выполнить необходимые условия и тем самым заслужит право на желание, но не успел. На тот момент, когда мама умерла, у Клаэса был готов всего 251 журавлик, и брату было об этом известно. 02:51 – время, установленное на циферблате неисправных часов, которые Нэми надел перед смертью, прямым текстом упомянув при этом о бумажных журавликах. Что касается ключа, обнаруженного под комодом, он появился там незадолго до смерти Нэми. Клаэс был щепетилен в вопросах, касающихся наведения порядка, и когда брался за уборку, то не ленился добраться до каждого пыльного уголка.

Стоя в трепетном оцепенении и вытаращенными глазами взирая на ключ, Клаэс пытается собраться с мыслями. И вдруг его посещает озарение. Он молниеносно мчится к книжному стеллажу, точно зная, что история о тысяче бумажных журавликов наверняка должна иметься среди бесчисленного количества разнообразной литературы, которую они с братом постепенно перевозили из деревни. Попутно роняя в спешке несколько книг, Клаэс находит ту саму, раскрывает её на случайной странице, и в тот момент к ногам его падает выскользнувшая из недр книги визитка. Информация на ней даёт краткое описание услуг, предоставляемых частной юридической фирмой, адрес офиса, номер контактного телефона и часы работы.