Чтение онлайн

Оставив колоннаду храма по левую руку, группа вышла на относительно приличную дорогу, мощённую булыжником — это единственная в селении дорога, пояснил Сайрус, и ведёт она прямо к входу в замок. По обеим сторонам от них показались бедного вида домишки: иногда глинобитные, но чаще — грубо сколоченные из досок, и все покрытые соломой, почерневшей от постоянной сырости. Хижин было немало: мельком оглядев всё кругом, Алиенора заметила не менее трёх-четырёх десятков, как на подбор убогих, лепившихся друг к другу из-за недостатка места и довольно неопрятных. Кругом валялись доски, разбитые ящики и груды мусора. Между домов и ног людей, собравшихся вдоль дороги, то и дело шныряли тощие собаки; неухоженные свиньи, похрюкивая, разгребали отбросы. И — что потрясло её в очередной раз — это люди.

Ваши подданные, миледи, как сказал ей недавно Сайрус. Все одинаково плохо одетые; с хмурым либо голодным выражением лица, небритые и нечёсаные. Добрую их половину, похоже, согнали сюда прямо с работы, и они стояли в толпе, опираясь на кирки и лопаты — голые по пояс жилистые рудокопы с повязанными на головах шейными платками. Женщины были одеты в простые платья в основном коричневого или тёмно-синего цветов, а некоторые держали на руках младенцев, завёрнутых в грязные тряпки. Кузнец, судя по его виду: в засаленном кожаном фартуке с огромным молотом в руках; местный купец-коробейник, с висящим на шее небольшим ящиком; несколько охотников с ножами у пояса и луками за спиной, и прочий люд. И вся эта толпа нестройно тянула славословия в адрес своей новой госпожи. «Да здравствует графиня Марч!», «долгие лета её светлости!» и другие выкрики послышались из толпы, как по команде, как только Алиенора вступила в пределы деревни. Не исключено, что и по команде, подумала она, заметив стоящих вдоль дороги стражников — не меньше трёх дюжин крепких мужчин в кирасах и железных шлемах; все держали в руках алебарды или копья.

Рука Алиеноры потянулась к поясному кошелю: насколько она знала, в подобные моменты полагалось бросать в толпу медяки и мелкие серебряные монеты, но Сайрус, словно угадав её мысли, обернулся и отрицательно качнул головой.

— Не нужно, миледи, — сказал он негромко, — здесь это всего лишь вызовет всеобщую драку, а деньги в конце концов достанутся самым здоровенным и наглым. Если у вас есть желание сделать что-то доброе для этих людей, то лучше это сделать потом.

Алиенора понимающе кивнула и продолжила ехать, приветливо улыбаясь женщинам и внимательно разглядывая мужчин. Во многих глазах она отчётливо замечала что-то вроде изумления: как могла здесь оказаться такая светленькая фея с добрым выражением лица?

— Марч, ваша светлость. — Ван Крох, придержав коня, указал рукой по ходу движения.

Дорога круто поднималась вверх. Впереди, не далее чем полусотне шагов, из тумана возникла громада замка, вырубленного в скале. Футов в пятнадцать шириной и глубокий, не менее чем в три человеческих роста, ров отделял от него деревню. Дощатый мост на цепях уже опустили, а сразу за ним виднелись огромные ворота.

Вход в замок был четырёхугольным и несоразмерно большим — шестеро конных смогли бы заехать в него в один ряд; по бокам высились вертикальные грубо обтёсанные глыбы камня; такая же глыба лежала на этих импровизированных колоннах сверху. Толстые деревянные створки ворот, все обитые железом, распахнулись настежь. На верхней ступеньке показался уже успевший переодеться в парадное платье Дрого. Алиенора вздрогнула: он надел чёрный камзол с вышитым на груди жёлтым леопардом. Перед её глазами снова всплыла страшная картина: как солдат точно в таком же камзоле раз за разом вонзает копьё с длинным наконечником в распластанное на земле тело Эдмунда.

— Добро пожаловать в замок Марч, моя супруга, — произнёс Дрого заученным голосом, спускаясь по каменной лестнице. В такт его словам где-то высоко в небе полыхнула еле заметная молния, раздался гром и на деревню закапали крупные капли осеннего дождя.

Взяв Алиенору за кончики пальцев, он неспешно прошествовал внутрь. Тяжёлые створки ворот с громким скрежетом начали медленно закрываться.

— Да нет же! Опять не так… Я бы тебя десять раз убил за то время, что ты там копаешься… Смотри: ты опускаешь меч вниз основным лезвием круговым движением справа налево и сверху вниз, поднимаешь его по левой стороне — и снова по диагонали, но слева направо… Плавно. Это ж просто — а ты как будто топором сучки у дерева обрубаешь.

Эдмунд стоял, опёршись на рукоять огромного меча, и пытался отдышаться. Прямо перед ним уже в который раз показывал один и тот же приём Лотар Гленгорм, сын графа Фулька. Лотар был примерно одного с Эдмундом возраста, может, чуть постарше, высоким и широкоплечим красавцем с длинными тёмно-русыми волосами, заплетёнными сзади в косу. Обнажённый до пояса, он с видимым удовольствием поигрывал накаченными мышцами. На Эдмунде же была одета тонкая полотняная рубаха, вся уже покрытая пятнами пота и пылью. Последнее время он даже на арене не снимал её никогда, заметив, как косятся на его торс некоторые наёмники.

Да уж, это приковывало взгляды: прямо посередине его груди зияла большая рана величиной дюймов в пять, напоминавшая полузаживший ожог. Как будто на тело поставили раскалённую сковородку. А в середине этого ожога — миндалевидной формы дырка с рваными краями, в которую легко поместился бы крупный грецкий орех. Рана понемногу затягивалась, ноя по ночам, но в любом случае одного месяца для полного заживления было маловато, даже несмотря на все старания Ирмио и Миртена.

Битых две недели Эдмунд пролежал в постели, и только потом начал потихоньку вставать, превозмогая поначалу жуткую боль. Он и сам не верил в то, что произошло: как можно залечить сквозную рану, нанесённую копьём с широким наконечником? Похоже, в это не верили и многие другие: некоторые солдаты до сих пор, проходя мимо него, бормотали разные заговоры и поминали святых. А о том, что он якобы умер, и его вернули из мира мёртвых, не хотелось даже и думать. Хотя Гуго обмолвился как-то, что сердце у него не билось, но, скорее всего, его друг просто ошибался. Расспросить хорошенько обо всём Миртена у него так и не получилось. Уже через пару дней после того, как стало ясно, что жизни Эдмунда ничего не угрожает, лекарь, прихватив с собой Гуго, уехал из Драмланрига в неизвестном направлении. Скорее всего, предполагал молодой человек, чтобы выяснить что-то о судьбе Алиеноры, Бланки и Томаса. Эдмунд и сам хотел бы отправиться вместе с ними, но очень хорошо понимал, что в нынешнем его состоянии он будет скорее обузой.

Выздоровление, тем не менее, шло на удивление скоро: уже через неделю после того, как он смог подняться с кровати, Эд приступил к тренировкам на арене — и это благодаря Ирмио, его горьким лекарствам и жгучим мазям, которые тот наносил, всегда сопровождая эту церемонию загадочным бормотанием. С Лотаром они подружились довольно быстро; сын графа Фулька был очень дружелюбным молодым человеком, хотя Эдмунд заметил, что это дружелюбие распространяется отнюдь не на всех. Эда он принял как равного по происхождению, а вот для всех прочих Лотар Гленгорм, носивший титул виконта Перси, являлся потомком рода Даннидиров, сиятельным лордом и наследником земель и корон своего отца и деда, как должное воспринимавший подчинение и послушание со стороны окружающих.

— Ладно, хватит, — сказал он, похлопав Эда по плечу, — ты, похоже, не совсем ещё оправился. Я вижу. С такой раной в груди обычный человек просто не выживет. А ты — живчик такой — всего месяц прошёл и уже мечом машешь. Ерунда, научишься еще. Для человека, который в жизни двуручный меч в руках не держал, ты очень быстро всё схватываешь. Пойдём.

Небрежным движением протянув оружие подбежавшему служке, Лотар озорно подмигнул своему новообретённому родственнику.

— Смотри. — Еле заметным кивком он указал Эду на длинные деревянные скамьи, установленные несколько поодаль от арены. Скамьи эти предназначались для зрителей, время от времени желавших посмотреть на состязания воинов; в дни больших праздников, сопровождавшихся рыцарскими турнирами, это сооружение достраивали и украшали, устраивая сверху некое подобие балдахинов и раскладывая мягкие подушки: сидячие места предназначались только для высокопоставленных господ.

Сейчас они почти пустовали. Почти — и это было очень важное дополнение. Одна-единственная зрительница, внимательно наблюдавшая за тренировкой молодых людей, сразу встала и, подобрав богато расшитые юбки, устремилась за ними следом.

— Похоже, сестричка моя на тебя глаз положила, — ухмыльнулся Лотар. — Ты уж смотри — поосторожнее… Она маленькая, конечно, но кокетка та ещё. Хотя я, в принципе, против такого зятя не возражал бы.

Он приветственно помахал рукой приближавшейся девичьей фигурке. Айрис Гленгорм, мило улыбаясь, осторожно ступала бархатными туфельками по толстому слою пыли, устилавшему эту часть двора. Дочь графа Фулька и внучка герцога Ллевеллина была очень стройной девушкой шестнадцати лет от роду; бледная аристократическая кожа составляла разительный контраст с заплетёнными в косы тёмно-каштановыми волосами, уложенными спиралями по обеим сторонам головы. Черты её лица тоже были изящны и тонки; улыбающиеся губы слегка открывали ряд мелких жемчужных зубок, а серо-голубые глаза с вниманием смотрели на Эдмунда. Она не производила впечатление удивительной красавицы, но весь её холёный и несколько холодный облик вкупе с царственной осанкой сразу выдавали дочь знатного рода, с младенчества привыкшую к всеобщему обожанию и поклонению.

— Не хотела вас отвлекать, — сказала Айрис, сделав еле заметный реверанс, причём больше в сторону Эдмунда. Лотар, заметив этот маленький нюанс, подмигнул своему товарищу, — дедушка уже как с полчаса просил меня позвать вашу светлость.

— А что случилось? — Лотар бесцеремонно чмокнул сестру в щёчку. Та шутливо его оттолкнула.

— Осторожно, испачкаешь… У него в кабинете сидит некий Гровен. Мастер Гровен — дед его так называет. Очень неприятный тип.