Бремя Всеведущих
Шрифт:
«— Что по операции с детекторами?»
«— Саботаж запланирован, проверка приостановится. Всё, согласно вашему плану.»
«— Хорошо. Помните — я на вас надеюсь. Удачного вам для, коллега.»
Телефонный звонок завершился. Жучок Элиаса обладал поистине невероятным диапазоном и мог различать даже столь тихие звуки из трубки. Неудивительно, что он считается лучшим в своём роде контрразведчиком отделения.
Сам Килобайт раскрутился на своём стуле, довольная улыбка не сходила с его лица: он знал, что здесь что-то нечисто и, наконец-то, ему удалось это доказать. В то же время лица Джейкла, Элизен и Зикфрио не поддавались никакому распознанию, ибо были настолько искажены от полного удивления и изумления, что их, скорее всего, не узнает даже камера возле полицейского участка, пропускающая водителей.
Роукейс — изменник… Тот, кто казался всегда самым чистым и порядочным человеком в Комитете и Отделении — предатель, отдающий приказы другим предателям.
***
Вернувшаяся несколько часов назад домой Фидель была занята типичным приготовлением ужина; ей было ужасно тоскливо с того, что совместный отпуск, начатый Францем и Джейклом, так быстро окончился, не успев начаться, но так было надо. К тому же занятия на кухне позволяли отвлечься от таких тяжких мыслей; в основном эта роль лежала на её возлюбленном, но в данный момент он был на работе, хотя сообщил, что через пару минут будет дома. Випридак, однако, решила не дожидаться его и приготовить самой, благо, она была превосходным кулинаром; не таким, конечно, как её будущий муж, но чему-то она научилась за все эти года.
Особенно учитывая, что она испытывала перед ним вину. Если это чувство можно применить по отношению к тому, кого уже не спасти… И всё по её вине.
Фидель часто придавалась воспоминаниям, когда занималась привычными для себя делами. Это, как правило, помогало ей сконцентрироваться, несмотря на их далеко не радужное содержание. Воспоминания в чистом не были снами, в них Випридак не погружалась настолько глубоко, что позволяло ей не переживать те события снова и снова. В большинстве своём.
Потому что иногда случалось обратно и Фидель, глубоко задумавшись, могла заняться таким самокопанием, что вновь ощутит себя той девочкой, которая когда-то пошла на войну, чтобы защитить свою родину и не посрамить честь своего отца, потомственного генерала. Знала ли она, что тогда потеряет саму себя? Нет. Знала ли она, что заставит кого-то потерять самого себя?.. тоже нет.
Но сделанного не вернёшь и она это понимала…
Единственная выжившая, единственная выбравшаяся, единственная живая девушка, наконец-то, увидела свет. Неизвестно, сколько ушло времени, чтобы выбраться из проклятого леса, где она оставила частичку своей человечности. Она пыталась не вспоминать, через что ей пришлось пройти, но мысли настолько навязчиво лезли в голову, пробуждая всё новые и новые воспоминания о недавно происходящем. Хотелось забыться, исчезнуть, раствориться, чтобы не вспоминать это.
Пальцы, кстати, были вкусными, но больше по душе девушке пришлись сваренная часть левого полушария мозга и прожаренное сердце. Отвратительно? Невкусно? Возможно, в начале так оно и было, но чего только не начнёшь делать ради своего выживания.
Девушка вышла из покинутой и забытой всеми чащи, моля Сириуса, чтобы ей не пришлось попадать ни сюда, ни в ещё одно подобное место. Перед ней раскинулось чистое, бескрайнее пшеничное поле. Это хорошо, значит, тут есть люди. Может быть, они помогут ей?..
И действительно: пройдя несколько шагов вперёд её взгляд зацепился за одно очень скромное поселение вдалеке. Её тело моментально переполнилось энергией, паразитирующие на теле токсины усталости будто бы растворились в один миг; она поняла, что выживет в любом случае.
Путь до поселения на самом деле оказался не таким далёким, как девушка себе вообразила. Тем лучше.
Однако если дойти до неведомой деревеньки оказалось плёвым делом, то как представиться местным жителям девушка не подумала. К своему большому сожалению.
Жители, увидев перед собой нечто непонятное существо, напоминающее человека женского пола, в спешке отворачивались и прятались по домам, словно суеверные. Лишь немногие решились подойти к девушке и попытаться заговорить с ней, обнаружив, что она не представляет никакой опасности. Они пробовали спросить её, кто она и откуда родом. Девушка опасалась раскрывать себя, ибо не имела малейшего понятия, куда угодила.
Девушка попробовала спросить об этом одного мальчишку, но ответ оказался малоинформативным: это была обыкновенная деревня где-то на границе между Фнавикией и Сангеззораном, а сами жители искренне ждут возвращение своего героя, некого могущественного мага. Не заподозрив ничего противоестественного девушка лишь мельком упомянула о своём происхождении с нирнвикийских земель.
Зря она это сказала.
Отвернулись от неё решительно все: никто не хотел принимать у себя в родной деревне какую-то нирнвикийку! Да и ещё военную! Гордые сакеты, а не фнавикийцы, как девушка сперва посчитала, оказались слишком своенравным народом, даже в столь небольшой и скромной деревне. Её не гнали, но решительно игнорировали, не хотели общаться. Потешались над ней исключительно сельские дети; один из них кинул в неё тухлым куриным яйцом со словами "Валите нирнийскую ведьму!". Девушку переклинило, это была её последняя капля…
Поднятая сухая палка с земли, зажжённая при помощи уличного светильника, пришлась маленькому мальчику по лицу. Он удара деревяшкой ему выбило четыре молочных зуба, а сам гадёныш упал на землю, крича во всё горло и слёзно зовя свою маму с другого конца деревни. Но девушка этим не ограничилась, поскольку деревяшка всё ещё горела.
Догадливая военная быстро нашла ей применение, на миг перед ней прекратил существовать весь мир, кроме неё самой и соломенной крыши случайного отмеченного ею дома. Всего лишь одна горящая деревянная, плоская палка спровоцировала невиданный в деревне пожар. Но девушка этим не ограничилась, о нет, она ещё только начинала… каждая подобранная ею ветка, палка или что угодно, имеющее сходство или родство с деревом, немедленно поджигалось через светильники и раскидывалось по всем углам. Пламя охватило недружелюбную девушке деревню…
Вот, одна женщина сгорела заживо в языках огня, трёх мужчин в одном из домов придавило горящими обломками, а ещё два человека, запертые в доме, медленно задохнулись без возможности выбраться наружу… девушке пытались помешать, против неё брали вилы, грабли, лопаты, кухонные приборы и утварь; всё, чтобы поквитаться с ней. Но что они против тренированной военной, повидавшей Ужас в свои неполные девятнадцать?.. те немногие храбрецы пали в попытках одолеть неодолимую военную.
Через час от некогда процветающего, красочного селения, не осталось ничего. Выжившие бежали прочь, оставив дома в запустении, а скотину на убой и съедение военной. Теперь она здесь правит, она здесь повелевает…
Сгоревшие дома, сгнившие трупы сельских жителей, покинутые скотные дворы, опустошённые посевы — вот, что увидел перед собой тот архимаг, тот полубог, прозванный девушкой, когда вернулся на свою родину. Которой больше не существовало. Он упал на колени, не в силах произнести ничего, его рот открылся в немой гримасе ужаса и отчаяния, на глаза навернулись слёзы, но плача не было, не было сил даже на горькие рыдания… Его детство сожгли, растоптали, уничтожили напрочь; близких ему людей или убили, или выгнали. Худший кошмар, который можно только придумать для человека: вычеркнуть воспоминания о первых годах его жизни.