БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬ Воспоминания и документы
Шрифт:
Во второй половине дня я поймал прекрасную белую русскую офицерскую лошадь и затем ездил верхом, чтобы выманить вражеский огонь, перед цитаделью вплоть до моста, а также по улицам, которые, по словам 10/I.R.135, должны лежать под вражеским огнем, выезжал на мост, повернул и не был обстрелян. Твердо установил, что весь огонь велся собственными подразделениями — весь день господствовал психоз «стрелков на деревьях». Наступившей ночью я бодрствовал, хотя и мог бы поспать, контролировал охрану, обслуживание пулеметов. Большинство, главным образом молодые солдаты, спали.
Источник: ВА–МА RH 26—45 154 «Auszuge aus meinem Krieg–stagebuch zu den beiliegenden Bildern. von Dr. Leo Losert».
№ 57. Из воспоминаний офицера I.R. 130 Вальтера Лooca, (описание событий 22.06.41).
И тут — незадолго до 03.00 [207] ч. позади нас начался и покатился дальше грохот, как будто поднялся занавес над ужасами преисподней. Сначала еще слышали отдельные выстрелы, грохот и свист ревущих рядом снарядов, которые тянули свою гибельную дорогу прочь — к противоположному берегу, из сотен стволов, от самого малого до самого большого калибра над нашими головами. Невольно втянув головы, мы почти забывали дышать. За секунду артиллерийский огонь и огонь другого тяжелого оружия набрал такую оглушительную и захватывающую дух силу, как я больше не испытывал с тех пор. Даже старые участники мировой войны, присутствовавшие в наших рядах, признавались позже, что в 1914/18 годах они не испытывали огонь настолько сконцентрированной мощности. Небо побагровело, и, хотя была ночь, все стало ясно как днем.
207
Вряд ли огонь артиллерии мог начаться до условленного времени начала артналета — 3.15. Тем не менее описание Лооса интересно тем, что он зафиксировал, что грохот раздался сначала позади батальона — т.е. вначале он услышал громовые раскаты от запуска собственных реактивных снарядов.
Большие деревья, которые окаймляют Буг, сгибались в диких движениях туда–сюда, как от невидимой силы, охваченные плесками атмосферного давления от разрывающихся снарядов. 03.11 ч., за 4 минуты до нападения пехоты, еще раз наступило усиление огня, который достиг тогда своего апогея. В течение 4 минут на русский берег из стволов батарей метательных установок вылетели 60 000 снарядов, которые, тогда впервые в бою, использовали электрическое воспламенение. Подобно кометам они — в узелках лучей 6—12 снарядов —тянули свои пламенные дороги, и их вой заставил умолкнуть бушевание «обычного» артиллерийского огня. Было чувство, как если бы на их удочках [208] поднялся мир, стараясь держаться в этом аде и сохранять ясную голову.
208
Судя по кадрам кинохроники, инверсионный след реактивных снарядов тянулся примерно до половины траектории полета, т.е. до высшей её точки. Таким образом, он действительно напоминал гигантскую удочку, заброшенную над вражескими позициями.
Точно в 03.15 ч. — как только был закончен огонь батарей метательных установок, сформированные штурмовые группы выпрыгнули из своих укрытий, быстрыми перебежками пересекли несколько метров до Буга и, подтащив малые надувные лодки, спустив их на воду, гребли из всех сил в сторону вражеского берега.
Предшествовавшая нападению артиллерийская подготовка была настолько продолжительной и мощной, что наши штурмовые группы на противоположном берегу не натолкнулись на какое–либо существенное сопротивление противника. В то время как наш огневой вал был передвинут далее вперед, штурмовые группы и штурмовые роты следовали за ним следом. На русском берегу собиралось все больше и больше пленных [209] с бледными от ужасов страшного артиллерийского огня лицами. Страх явственно читался на их лицах. Они стояли, неспособные к какой–либо речи и ответам, и их, остававшихся безучастными, можно было отводить в тыл.
209
Неясно — какие советские подразделения были в полосе I/I.R.130 и, соответственно, что за бойцы могли попасть там в плен в первые же минуты боя, как это следует из рассказа Лooca. Насколько мне известно, никаких подразделений (кроме, быть может, пограничного наряда и строителей укреплений) там быть не могло. Вряд ли там могли оказаться и бежавшие из цитадели или военного городка «Южный». От цитадели полосу наступления батальона Лооса отделял передовой ров, а от «Южного» — обширные болота.
Уже через полчаса после начала нападения — 03.45 ч. — в батальон прибыло сообщение, что первый важный дорожный мост между крепостью и городом Брест–Литовском, проходящий над каналом Мухавца, вопреки сильному вражескому сопротивлению взят штурмом (и притом неповрежденным) штурмовой группой лейтенанта Лера [210] . Еще и сегодня доска у этого моста напоминает о смелом офицере и его людях.
Но в этом случае я не хотел бы оставить неупомянутым еще и другого офицера — лейтенанта Кремерса, который был тоща же с признательностью упомянут в сообщении вермахта.
210
Лейтенант Лер погиб в феврале 1943 г. во время большого оборонительного сражения в районе юго–восточнее Орла. (Прим. автора воспоминаний.)
Лейтенант Кремерс, командир штурмовой лодки, имел задачу с началом общего наступления пехоты опустить свои лодки на воду и, идя с ними вниз по течению Буга, проникнуть в один из рукавов, которые омывали цитадель.
Затем оттуда он — предоставленный только себе самому — должен был пойти дальше, по водному пути в крепость, а именно — идя по фарватеру Мухавца, проникнуть далеко во вражеский глубокий тыл. На этом участке пути он должен был пройти еще хорошее расстояние по реке — до 2 больших мостов (дорожного и железнодорожного [211] ) — овладение ими (причем невредимыми!) имело решающее значение для дальнейшего хода боевых действий.
211
Мосты «Гипп» и «Холм».
Еще в исходном положении три его лодки (из девяти) были разбиты недолетом собственных реактивных установок, однако оставшиеся шесть он успешно спустил на воду. Загрохотав, взвывая моторами, штурмовые лодки устремились к цитадели и повернули в ранее намеченный рукав [212] .
Внезапно лейтенант Кремерс заметил, что киль его лодки захрустел на песке, но слишком поздно — и другие лодки неслись сюда и застряли на коварной песчаной отмели. Русский [213] , отойдя от своего первоначального ужаса, взял лодки под достаточно меткий огонь из стрелкового оружия с берега. Лейтенант Кремерс и его люди попрыгали в воду и объединенными силами сорвали лодки с песчаной отмели, толкая их до тех пор, пока они снова не имели достаточной глубины под килями. Под сильным вражеским огнем лейтенант Кремерс ушел назад до Буга, чтобы оттуда взять курс на другой рукав [214] . И на этот раз он имел большее везение, несмотря на то что три из еще оставшихся у него шести лодок, получив пробоины от вражеского огня, затонули.
212
Р. Мухавец.
213
Бойцы 84 сп или 132 обкв.
214
Ему пришлось сделать изрядный крюк, идя по передовому рву.
С последними 3 лодками ему удалось достичь Мухавца, но на этом последнем участке ему пришлось оставить еще одну, так как она приняла слишком много воды и поэтому была полузатоплена. Достигнув, лишь с 2 лодками, Мухавца, он продолжал идти к ранее упомянутым мостам, все приближаясь, — пока снова не попал под огонь вражеской пехоты. Сразу же, решительно, он подошел к берегу, высадился и атаковал своими, еще оставшимися у него людьми оба моста с суши. В ходе атаки удалось достигнуть обоих мостов над крутыми склонами и вывести из строя вражеский гарнизон. Обозначая овладение моста в целости и сохранности, лейтенант Кремерс хотел поднять на его перилах, наверху, флаг со свастикой, там и настигла его вражеская пуля, ставшая для него смертельной. Он умер несколькими минутами позже, среди своих солдат, с сознанием полностью исполненного долга.
Между тем штурмовым ротам, обтекая цитадель по южному краю, как предписывалось задачей, удалось проникнуть в город Брест–Литовск. Теперь здесь развился жестокий бой [215] . Из подвалов, окон, слуховых оконцев, от деревьев, новостроек, бункеров бил по нам огонь. Несколько наших, пораженные им, упали на землю. Среди дыма, чада и пыли, разрывающихся снарядов и горящих домов мне было очень тяжело засечь вражеских стрелков. Тут грузовики — полностью набитые русской пехотой — снова пытались достичь цитадели или же найти выход из города на восток. В большинстве случаев они были расстреляны пулеметами или противотанковым орудием в упор.
215
О каком–либо жестоком бое на улицах Бреста (кроме обороны облвоенкомата (ул. Дзержинского, д. 19) с наступающими с юга подразделениями 1–го батальона 130–го полка мне неизвестно. Ничего не упоминают об этом ни немецкие, ни советские источники. Однако в КТВ 34–й дивизии говорится о «жестоком бое», который пришлось выдержать в городе пробивающемуся на соединение с дивизией подразделению 201–го дивизиона штурмовых орудий.
Также несколько вражеских танков пытались сломать наш темп наступления. Однако, когда они понесли потери и поняли невозможность своих начинаний, то медленно удалились. Если время от времени сквозь плотный покров чада и дыма над нами проглядывал кусок синего неба, мы видели, как небольшими эскадрами тянут к востоку бомбардировщики и эскадры пикирующих бомбардировщиков свой ревущий строй.
Над нами в том числе развивались и сильные воздушные бои между немецкими и русскими истребителями. С немецкой стороны для района действий нашего корпуса действовала истребительная авиационная эскадра Мёльдерса, которая пришла как раз с французского побережья канала. Поэтому русские летчики попали в тяжелое положение и таким образом сбивались дюжинами.
Но русские пилоты были вырезаны из жесткого дерева. Качаясь под парашютами — как сообщается во многих случаях, — они стреляли по нам вниз из пистолета–пулемета [216] и не думали о сдаче в плен.
Между 07.30 и 08.00 ч. мой батальон, установленный как батальон участка главного удара на город Брест–Литовск, уже держал твердо в своих руках первую цель наступления, так называемую «высоту 140», на восточной окраине города. Также удалось получить (не разрушенными) в свои руки все важные дорожные и железнодорожные мосты, уличные виадуки. Таким образом, уже к полудню передовой отряд корпуса смог пройти город и приступить к своему продвижению на восток по направлению к Кобрину, Барановичам и соответственно Пинску.
216
Вряд ли большинство советских летчиков имело в качестве личного оружия пистолет–пулемет. Скорее всего, речь идет об одном и том же случае, описанном в том числе и священником 45–й дивизии Рудольфом Гшопфом: «Фанатизм русских летчиков иллюстрирует маленький случай. Примерно в 100 м перед перевязочным пунктом батальона, на котором я находился, опустился русский с парашютом. Так как он больше не поднимался, мы предположили, что он ранен. 2 наших санитара с носилками хотели прийти на помощь противнику, однако при приближении обстрелянные им из пистолета–пулемета были вынуждены залечь в укрытие. Русский летчик отказался от нашей санитарно–медицинской службы с оружием в руках». (Gschopf R. «Меіn Weg mit der 45 Infanterie Division» Linz, 1955, s.150).