Чтение онлайн

На горизонте мы видели лишь могучие грибовидные облака, которые объединялись в огромную стену дыма. Там всю работу выполняли наши штурмовики и бомбардировщики, забрасывая откатывающиеся русские колонны бомбами и таким образом освобождая дорогу нашим моторизованным силам.

Источник: ВА–МА MSG 2 5384 Walter Loos.

№ 58. «3 дня в цитадели Брест–Литовска» (воспоминания командира отделения штурмовой группы 1–го взвода 10/I.R.135 ефрейтора Ганса Тойчлера (описание событий 22.06.41).

10/I.R. 135 с другими ротами батальона располагалась в Тересполе, ее 1–й взвод под командованием лейтенанта Вильча на самой окраине местечка, напротив Брест–Литовска. Когда прибыл приказ о нападении, лейтенант Вильч сформировал из взвода сильную штурмовую группу, в составе которой я, как имевший тоща звание ефрейтора, должен был повести отделение. Используя ящик с песком, мы досконально обсудили проведение нашей операции и в ночь на 22 июня выдвинулись в исходный район, старый русский бункер [217] примерно в 30 м по эту сторону реки Буг. В 03.15 ч. начался настолько мощный огневой налет артиллерии, какого я никогда больше не испытывал во время всей Второй мировой войны: от бесчисленных огней разрывающихся снарядов всех калибров пылало небо, страшный грохот, треск, тарахтение и вой, как будто бы поистине на землю пришел ад. Зловещее предчувствие овладело нами. Около 03.19 ч первая волна штурмовой группы спустила надувные лодки на Буг. В течение 4 минут артиллерийский огневой вал был переносен вперед приблизительно на 100 м. Вторая волна, к которой принадлежал и я, пошла к реке на 4 минуты позже. В полном составе мы достигли противоположного берега, взобрались на крутой склон, устранили скудное проволочное заграждение и теперь лежали, готовые к бою, в высокой почти с метр траве. И тут командир взвода поднялся, и вслед за ним встала и штурмовая группа. Без существенных трудностей мы смогли прочесать лежащий перед нами сад и несколько конюшен, до тех пор, пока не была достигнута проходящая по высокой дамбе улица, которая вела через мост [218] к большим воротам [219] во внутреннюю часть цитадели. Рядом с этим единственно возможным входом стояло длинное здание со множеством больших ворот, за которыми русские, которые уже преодолели свой первый испуг и собрались в группы, расставили на постах пулеметчиков и стрелков. Ворота одни за другими должны были забрасываться ручными гранатами. Площадь перед ним была заполнена густым дымом, частично изрыта снарядами и покрыта обломками стен, единственной незначительной возможностью укрытия. Снова мы пробегали как раз мимо ворот [220] , как вдруг откуда–то прямо на нас загромыхали 2 русских танка. Я лишь успел крикнуть: «Приготовить пули повышенной бронебойности, открыть огонь!», как мы уже очутились в их поле обстрела. Тем не менее после короткого боя танки были вынуждены свернуть и отступили [221] . Это были еще те времена, когда таким образом можно было отгонять вражеские танки — разумеется, только легкие. Так мы пробивались до тех пор, пока не достигли вторых больших входных ворот [222] , где уже собирались другие части нашей штурмовой группы и батальона, которые наносили удар справа от церкви [223] .

Здесь произошел перерыв между столкновениями. Но это скопление мне не нравилось, тем более что сразу же снова начались потери. Я закричал: «Кто–нибудь пойдет со мной добровольно?» С 6 рядовыми, имевшими в том числе и два IMG, я галопом пересек лежащий за упомянутыми входными воротами мост [224] , который снова вел через широкий канал. Там мы успели как раз вовремя, чтобы поддержать залегшие здесь группы нашей 12–й роты, ведущие бой с русскими противотанковыми пушками. Беглым шагом, пройдя по левой руке от каземата и лежащего перед ним большого палаточного городка, мы шли до тех пор, пока не захватили лежащую на возвышении окопанную огневую позицию русской зенитной артиллерии [225] . Этим быстрым ударом мы так быстро и неожиданно зашли во фланг русской противотанковой пушке, что её расчету пришлось обратиться в бегство с большими потерями. Внезапно на каземате, лежащем перед нами примерно в 300 м [226] , показалось трое солдат, сначала их принадлежность не могла точно устанавливаться. Я уже разрешил было открыть огонь, как гауптман [227] , который приблизился между тем с подразделениями своей части, начал оживленно протестовать, предположив, что это немцы. Скоро, однако, оказалось, что это были все же русские, и к тому же достаточно опытные снайперы. Они ложились на край каземата, где их подстрелить можно было только при большом везении, и прямо–таки с удовольствием устроили «охоту на зайцев», при которой смерть начала богато пожинать свои плоды.

Я со своим оптическим прицелом стоял на огневой позиции зенитной артиллерии и, используя все оружие, напрасно пытался, по крайней мере, прогнать этих парней. Пулеметчик IMG лежал рядом со мной, ведя ожесточенную перестрелку с ними, проклиная чертовых снайперов. Внезапно стоящий за мной пулеметчик (второй номер пулеметного расчета) закричал мне: «Пригнитесь!» Едва ли я сделал это, как вражеская пуля пронзила мою грудь. Во время почти двойного вращения я еще смог подать стоящему рядом со мной приятелю руку и попрощаться с ним. И вот тут уже я рухнул, готовый к смерти с мыслью о Боге и моей родине. Когда по прошествии долгого времени я вернулся в сознание, мне открылась страшная картина. По переднему краю огневой позиции зенитной артиллерии стоял наполовину установленный лафет для IMG, за ним умирал его стрелок с тяжелым ранением в легкое и стонал от боли и жажды. «Есть ли у тебя что–нибудь попить, приятель?» — попросил он меня. С трудом я подал ему мою походную флягу. Справа от меня сидел командир расчета, который больше не двигался, как бы я к нему ни обращался. Далее со всех сторон вокруг нас звучал печальный концерт беспомощных раненых: «Санитар, санитар, ради Бога, помоги мне!» Снайперы сделали свою работу. Из последних сил я смог перевернуться на спину, чтобы лечь немного удобнее и не на ящиках боеприпасов. Моя грудь как будто налилась свинцом, китель и рубашка пропитались кровью. Первым делом я начал искать место попадания, до тех пор, пока наконец под левой ключицей я не нашел микроскопически маленькое входное отверстие.

Я наложил повязку, чтобы образовалась корка; выходное отверстие уже высохло в предыдущем положении, когда я лежал на спине. Я чувствовал себя спасенным и отправился в путешествие в великолепную страну снов. Постепенно клонился к закату страшно горячий день, и на уставшее от борьбы поле сражения вторглась безотрадная ночь.

Ночью снова и снова взвывал страшный, казалось никогда не желающий кончаться артиллерийский огонь, в глухом мраке отрывисто звучали резкие выстрелы. Никогда я еще не ждал наступающего дня с более горящим нетерпением. Дорогое солнце, однако, поняло это по–своему, встав над нами снова слишком высоко, и жара увеличивалась до невыносимости. Из рюкзака погибшего унтер–офицера я взял хлеб и сыр и начал занимать себя тем, чтобы получить маленькую закуску. Я поделил рационы в точности так, чтобы выдержать от 4 до 5 дней, так как после всех бед у меня не было желания умереть еще и от голода.

Источник: Gschopf R. «Меіn Weg mit der 45 Infanterie Division» Linz, 1955, s.155.

№ 59. «Несколько страниц из истории 33–го инженерного полка» (воспоминания старшего сержанта, командира взвода приписного состава роты приписного состава 33–го отдельного инженерного полка (окружного подчинения» Долотова Ивана Ивановича (события 22.06.41—24.06.41).

В ночь на 22 июня 1941 года на территории крепости находилось около половины состава полка. Большая команда в ночной смене на сооружении ДОТа в форту Берг. Полковая школа в лагере.

В результате внезапного ураганного удара артиллерии и авиации в крепости произошли катастрофические разрушения казарм и других зданий. Много убитых в раненых. Горели каменные здания и земля. По боевой тревоге дежурный по части лейтенант Коротков выстроил в коридоре наличный состав и скомандовал: занять оборону у окон первого этажа казармы (В восстановленном помещении казармы 33–го отд. инж. полка в настоящее время располагается музей мемориального комплекса Брестская крепость–герой.)

Командир полка не появлялся. Связные, посланные на его квартиру, не возвращались. Мост, соединяющий цитадель и Северный остров, блокировался огнём немцев. По свидетельству рядового тех–роты Иванова (проживающего в Ленинграде) Смирнов появился в расположении техроты (южные казематы Северного острова [228] ) сразу же как началась артподготовка, затем в сопровождении Иванова он направился из крепости через Северные ворота к складам полка, расположенным в 1 км от крепости. У одного из складов майор Смирнов заложил запал с бикфордовым шнуром в заранее подготовленный и замаскированный заряд ВВ и взорвал склад с его содержимым. Майор сказал, что этим выполнено его первоочередное и важное задание. В крепость они уже не возвратились. Да и другие командиры, стремившиеся попасть к своим частям, из города не пришли. Путь был отрезан фашистами, окружившими крепость. В окружении оказалось несколько частей 6–й и 42–й дивизии 4–й армии. В первые сутки обороны крепости каждая часть вела самостоятельные боевые действия против немцев, в основном отражая беспрерывные атаки проникших штурмовых групп, вооружённых исключительно автоматами, ручными гранатами, огнемётами, минометами. В 33–м инж. полку командование приняли на себя пом. нач–ка штаба Щербаков Н.Ф. и мл. лей–т Прусаков В.И.

Примерно в 10.00 утра к нам прибыли двое связных из 84 сп с приказом полкового комиссара Фомина Е.М. атаковать церковь (в центре крепости) и выбить фашистов, прорвавшихся через разрушенные Те–респольские ворота. В атаку одновременно пошли с 4–х направлений: 84 сп, 333 сп, 44 сп, 455 сп и 33–й инж. полк. Наших бойцов повел лейт. Щербаков Н.Ф. Наступали отрядами по 25—30 человек, которыми командовали: ст. сержант Долотов И.И., сержант Якимов Н.Д., ефрейтор Дукарт. Прусаков В.И. в этот день был тяжело ранен в голову. Среди погибших и раненых из пошедших в атаку было не менее 60 %. Бой в церкви был рукопашной схваткой. Враг был выбит.

Во второй половине дня выяснилось, что крепость в окружении, а город занят немцами. Щербаков принял решение взорвать сейф в штабе полка, как меру для сохранения тайны секретных документов. Знамя полка было им спрятано в подвале, в восточном конце нашей казармы. Спуск в этот подвал — в промежутке рядом с лестницей на 2–й этаж. Прямо против входа с улицы в музей. Сейчас спуск заделан полом, под которым должны быть ступени каменной лестницы. Проникая в крепость, немцы, как видно, пользовались очень точными сведениями о расположении частей и планировке помещений. Так, одновременно с церковью, доминирующей над всей Цитаделью, они заняли кухню и столовую нашего полка, из которых взяли под огневой контроль мост через Мухавец, соединяющий у Трехарочных (Брестских) ворот Цитадель и Северный остров. Этим была нарушена возможность объединённых действий наших боевых групп в этой части крепости. Во 2–м этаже над столовой было помещение штаба полка. Из окон нами здесь вёлся пулемётный огонь по церкви во время атаки, а с противоположной стороны по земляным валам за р. Муховец [229] , занятым фашистами. Нас с фашистами в столовой разделяло только потолочное перекрытие, а по первому этажу — кирпичная стена. Ликвидация фашистов в столовой была поручена сержанту мостовой роты Лерману. С отрядом из 15—20 человек он приступил к штурму столовой. Первые попытки забросать помещение гранатами через окна и прорваться в дверь успеха не имели. Смелость бойцов и беззаветная храбрость самого Лермана без опыта боевых действий не решала задачи. Группа несла большие потери, пополнялась несколько раз. Да и вся операция проходила в обстановке окружающего боя с артобстрелом, атаками и контратаками. Лерман сам был ранен в голову.

Для прикрытия его атак действовали 3 ручных пулемета Дегтярёва. А фашисты отбивались, используя ручные гранаты и автоматный огонь. Дело усложнялось ещё тем, что окна в столовой была заделаны решётками. ВВ у нас не было.

На следующий день фашисты попытались выбить нас и из других помещений первого этажа [230] . Ещё ночью они сосредоточились под высоким берегом Мухавца и с рассветом начали забрасывать нас через окна ручными гранатами. Их первый рывок к окнам был отбит. Но все обратили внимание на то, что гранаты немцев, падая в помещение, не взрываются в течение 5—6 секунд. Тогда на пол уложили матрасы, смягчающие отталкивание гранаты при падении [231] , и времени оказалось достаточно, чтобы выбрасывать их обратно. В тех условиях это казалось не таким сложным и страшным. Только здесь я поверил тому, чему не верил сам раньше, когда читал о таких же действиях в борьбе с японцами на озере Хасан. В одной из контратак группа фашистов под берегом была уничтожена, многие из них утонули, отступив в Мухавец.

24 июня был создан единый для всей Цитадели штаб по руководству обороной. Командиром назначен капитан Зубачев И.Н. — помощник командира 44 сп по хоз.части, комиссаром — полковой комиссар 84 сп Фомин Е.М. В штаб вошли: ст. лейт. Семененко А.И., пом. нач. штаба 44 сп, политрук Кошкаров П.Л., лейтенант Виноградов А.А.. — нач. хим. 455 сп.

Штаб расположился в казарме 33–го отд. инж. полка — он определил задачи гарнизона: оборона до изменения обстановки. Связи с какими–либо частями вне Цитадели не было. Немцы каждый день в 12 часов прекращали обстрел и через мощные репродукторы объявляли о взятии городов Гродно, Барановичи, Молодечно, Минск… Предлагали сдаться! В случае сопротивления угрожали уничтожить «огнём и мечом»! Никто, конечно, их сообщения на веру не принимал. Мы были убеждены в своей победе и ждали большого контрнаступления. Решено было провести разведку боем с целью прорыва из крепости. Одним из командиров группы прорыва назначен лейтенант Щербаков. Поводом для прорыва явились звуки ожесточенного боя в стороне Бреста [232] . В крепости они воспринимались как попытки прорвать кольцо нашего окружения из города, где базировался штаб 28–го стрелкового корпуса под командованием генерала Попова B.C. Вылазку предполагалось сделать ночью на 26 июня в направлении Кобринских ворот. Для успеха переправы через Мухавец по мосту необходимо было уничтожить фашистов в столовой. После первых неудач решили проникнуть в столовую через 2–й этаж — взорвав перекрытия. Собрали груду ручных гранат, прикрыли сверху матрасами и взорвали. В образовавшееся в полу отверстие, в пространство дыма и пыли прыгали бойцы серж. Лермана. Оглушённые фашисты так и не успели оказать сопротивления. Часть их была убита, около 10 взято в плен [233] . По приказу Фомина после допроса они были заперты в каптерке под лестницей, а расстреляны, когда наше положение оказалось безвыходным [234] . В ночь на 25 [235] капитан Зубачев разрешил Лерману с группой добровольцев в 20—26 человек попытаться выйти из крепости. Никто из них не возвратился. 26–го 2 отряда по 30 человек около 12 ночи перешли Мухавец (часть переправлялась вплавь). Пройдя метров 200 вдоль земляных валов [236] , мы наткнулись на шквальный огонь немцев. В воздухе повисли на парашютах люстры, осветившие ярким светом всю местность. Немцы как будто ждали нас, мы залегли, отстреливаясь. Трассирующие следы пулемётного шквала прижали к земле. Стоны раненых, крики о помощи и отчаянные просьбы избавить от мучительной боли. Команды не слышалось. Стрельба то затихала, то после отдельных винтовочных выстрелов возникала пулеметными очередями. К утру мне в числе 5—6 человек удалось вернуться в казарму, некоторые из нашей группы были ранены. Остальные погибли — в их числе лейт–т Щербаков. Как оказалось впоследствии, бой в «стороне города» (как нам казалось) был не попыткой прорыва к нам, а ожесточенной обороной Восточного форта, которую возглавил майор Гаврилов Петр Михайлович — командир 44 сп 42–й дивизии. После войны ему было присвоено звание Героя Советского Союза.