Чтение онлайн

– Да кто же он такой, Юаким этот?
– спросила бабушка сквозь слезы.

Петрус Миккельсон достал зовутку и задумчиво дунул в дырочку.

– Вот именно, - сказал он.

Следующий день выдался ясный. Редкие пушистые облачка плыли высоко над морем. У самого берега качался на воде выводок малышей - потомство гордой гаги. Отец сидел на крыльце в выходном костюме.

– Что же вещи, Петрус Юханнес?
– причитала бабушка в окошке.
– Ведь придут вот-вот.

– Спешить некуда, - ответил он.

Плотник спал, хотя был уже одиннадцатый час. Вещи оставались в доме. Когда солнце оказалось над Бранте Клевом, пришла Туа-Туа.

Она вежливо поздоровалась с Миккелевым отцом и сообщила:

– Они кончили взрывать. Кроме камня, ничего не нашли.

– Так всегда бывает, когда взрывают чужие участки, сказал Миккельсон-старший.
– А только и от камня может польза быть... Ага, пластырь на месте... Вижу, вижу. Через четырнадцать дней, считая сегодняшний, можешь снять его.

Туа-Туа тихо ахнула.

Петрус Миккельсон поглядел на свои часы.

– Скоро придут, - сказал он.
– Если ты хорошая девочка, возьмем тебя в лодку.

– Какую лодку?
– спросила Туа-Туа.

– Которая на остров пойдет.
– Миккелев отец понизил голос.
– Понимаешь, дом будет взорван. Но только никому ни слова. А все Юаким виноват.

Туа-Туа разинула рот.

– Взо-взо-взо?..
– бормотала она.

Петрус Миккельсон прижал палец к губам.

– Слово - серебро, молчание - золото, так записано в старательском уставе. Разуйся и иди на цыпочках на чердак, там найдешь Миккеля. Если услышишь крик здесь, на дворе, хватай бабушкин кувшин - он в кладовке стоит - и беги со всех ног к пристани. Не с пустыми же руками бежать!

Веснушки Туа-Туа стали алыми, как клюква в сметане, но она понимала: спрашивать бесполезно. Может, Миккель знает? Она поздоровалась с бабушкой и юркнула вверх по лестнице, держа башмаки в руке.

И вот появился богатей Синтор.

Солнце припекало - у-уф, жарко! Синтор ехал верхом на своей Черной Розе. За ним трусили одиннадцать батраков с ломами и топорами. Они несли длинную лестницу,

Бабушка пригорюнилась в углу возле печки. "Хоть бы мне ослепнуть и оглохнуть", - подумала она.

Вот уже копыта Черной Розы стучат во дворе.

Петрус Миккельсон нагнулся и тихонько постучал по водосточной трубе. В тот же миг сверху донесся шум: Грилле встал с кровати.

– Кого я вижу - господин Синтор!
– сказал Петрус Миккельсон и даже сигару изо рта вынул.
– В такую рань! И то больно уж погодка хороша! Уж не на рыбалку ли?

Богатей Синтор побагровел, глаза его превратились в щелочки.

– Это что такое!
– завопил он.
– Где вещи?

– В доме, - ответил Миккельсон-старший.
– Когда ветер западный, нехорошо дом сносить - дурная примета. Я и подумал - отложим до завтра.

– Кто тебе этакий вздор в голову вбил?!
– прорычал богатей Синтор.

– Юаким, - сказал Миккельсон-старший.

Но богатей Синтор был не из тех, кто тратит время на пустые разговоры. Он соскочил с коня и крикнул батракам:

– Начнем с крыши! Черепица старая - прямо бросайте вниз! Потом окна. Да поосторожнее: стекла пригодятся для курятника!

Петрус Миккельсон опять постучал по трубе. Мгновение спустя на двор выскочил плотник Грилле. Он успел надеть лишь один башмак; брюки натянул прямо на ночную рубаху. Зато голос у него был зычный и сердитый, так что только держись!

Батраки приставили лестницу к стене, один уже карабкался вверх. Плотник нахмурился.

– Что тут творится?!
– заорал он.

– Дом сносят, вот что!
– заорал в ответ богатей Синтор.
– За тобой еще должок остался, но это после. А пока посторонись, сейчас черепица полетит!

Плотник сначала побагровел, потом побледнел, как бумага.

Он сделал глубокий вдох и выпалил:

– Сноси на здоровье, Малькольм Синтор. А только не вини меня, если кто ломом в заряд попадет. Мое дело было предупредить.

– Какой там заряд?!
– вскричал богатей Синтор.

Но плотник уже повернулся к нему спиной. Он оттолкнул Миккельсона-старшего, распахнул дверь настежь и завопил:

– Женщины и дети, первыми в лодку! Живей, коли жизнь дорога!..

После чего схватил Петруса Миккельсона за шиворот, поднял рывком на ноги и скомандовал:

– Чего расселся, Миккельсон! Грузи их в лодку и на Островок, пока дом на воздух не взлетел! Прощай, на тот случай, если больше не увидимся!

Богатей Синтор уронил лом на землю. Из дома выкатилась кубарем Туа-Туа Эсберг, крепко прижимая к себе кувшин бабушки Тювесон. Рыжие волосы развевались, точно пламя.

– Весла под кустом!
– крикнул плотник вдогонку Петрусу Миккельсону.

А вот и сама бабушка мчится с Боббе на руках. Юбка хлопала по ее худым ногам, пес завывал, словно голодный волк.

Богатей Синтор стал красный, как свекла, и сердито прикусил ус.

– Что все это значит?!
– заорал он.

– Все это Юаким виноват!
– крикнул плотник от сарая.

Он уже выпустил на волю овечку и теперь стоял с таким видом, что лучше голову даст себе оторвать, чем сделает хоть один шаг к дому.

– Какой такой Юаким?!

Плотник отошел в сторонку и плюнул три раза, будто увидел черную кошку.

– Оно как получилось: Юаким шел на гору Броккель взрывать. Да и забыл у нас ящик с зарядами.

– Какими такими зарядами?!
– взревел богатей Синтор.

– Динамитными, - ответил плотник.
– Целый ящик на крыльце оставил. Тут-то бабка Тювесон и вспомнила про муравьев.

Поглядеть на богатея Синтора, так можно было подумать, что он желал бы послать всех бабок Тювесон туда, где перец растет. И всех плотников - тоже!

– Какие еще муравьи?!

Плотник Грилле сморщился, точно ему захотелось чихнуть. Потом покосился на крышу - окошечко приоткрыто.

– Да которые в доме у нас, - сказал он.
– И шуршат, и скрипят в бревнах, ну, просто покоя не дают, даже в воскресенье. Вот бабка Тювесон и говорит: она-де слыхала, будто муравьи динамитного духу не выносят. Что ж, проверим, говорю, и давай в стенах дыры вертеть. А точнее сказать, шестьдесят два заряда рассовал. Тому уже три года.

Вчера целый день дыры искал. Да разве найдешь, я ведь их тогда глиной замазал.