Чтение онлайн

Я никогда не забуду эту поездку. Был очаровательный прохладный вечер. Подо мной был сильный и свежий конь, которого я сменил в полдень. Почва была неровная, с камнями, но нас мало это волновало. За следующим хребтом и еще за одним подъемом или холмом был Ледисмит – предмет всех наших надежд и устремлений в течение многих недель почти непрерывного сражения. Где-то через час мы будем в городе. Возбуждение этого момента было усилено быстрым галопом. Смело вперед, с азартом, вверх и вниз по холму, через камни, сквозь кусты! Мы обогнули холм, и нашему взору предстали домики с жестяными крышами и темные деревья. Ради того, чтобы увидеть и спасти их, мы шли так долго.

Британские пушки в Лагере Цезаря методично стреляли, несмотря на сумерки. Что там происходило? Не важно, мы уже прошли опасную зону. Теперь мы были на ровном месте. Бригадир, его штаб и кавалеристы выпустили из рук поводья. Мы неслись через терновник вдоль Интомби Спрюйт.

Неожиданно нас окликнули. «Стой, кто идет?» – «Колонна освобождения Ледисмита», – и тут из траншей и окопов, искусно скрытых среди кустов, с радостными криками выбежал десяток оборванных людей, некоторые из них плакали. В сумерках они казались страшно бледными и худыми. Несчастный бледнолицый офицер размахивал шлемом и глупо смеялся, высокие сильные колониальные всадники, встав в стременах, тоже разразились приветственными криками, ибо теперь мы знали, что дошли до линии пикетов Ледисмита».

13 марта англичане заняли столицу Оранжевой республики Блумфонтейн. Два месяца спустя, 17 мая, была снята осада с Мафекинга. В Англии это известие было встречено бурным ликованием, а руководитель обороны генерал Баден-Поуэлл стал национальным героем. Позже он также прославился как основатель бойскаутского движения.

5 июня 1900 года британские войска вошли в Преторию. Казалось, Англия одержала победу, но «буры по выбору», собеседники пленного Черчилля, говорили правду. Взятие столицы Трансвааля знаменовало собой лишь переход конфликта в стадию партизанской войны.

После освобождения Кимберли Сесил Родс вновь получил возможность всерьез влиять на события. 23 февраля он выступил с программной речью на собрании пайщиков «Де Бирс». Он говорил о послевоенном устройстве Южной Африки. Тогда прозвучала фраза, которую впоследствии часто цитировали: «Равные права всем цивилизованным людям к югу от Замбези». Впоследствии ее трактовали по-разному, часто отбрасывая два последних слова, но тогда Родс имел в виду, что англичане, когда установят свою власть именно к югу от Замбези, не намерены ущемлять права и интересы проживающих там буров. Собственно, даже злейшие враги британского империализма никогда не утверждали, что до войны буров в Капской колонии угнетали по национальному признаку. Наоборот, Родс всегда близко принимал к сердцу проблемы голландских фермеров, старался развивать фермерское хозяйство, поставлять новые сельскохозяйственные культуры. Лучшее тому доказательство – капские буры всегда были его избирателями. Если потом их что-то не устраивало, то это была не национальная сегрегация, а английские порядки вообще. Но в данный момент времени разговор о послевоенном устройстве вообще оказался почти бессмысленным. Буры не желали слушать, а англичанам до «после войны» надо было еще дожить. С момента освобождения Кимберли и, особенно, когда взяли Преторию, могло казаться, что победа Британии наконец близка, но это было не так.

Оставшийся без столицы президент Крюгер отправился в Европу просить мировую общественность вступиться за маленький, но гордый народ, подвергшийся агрессии со стороны ненасытной Британской империи. Видимо, в Трансваале все же рассчитывали, что когда во всем мире увидят, как лихо буры взялись за дело и как англичане дают слабину, кто-нибудь из крупных колониальных хищников не выдержит и вмешается. Большого толку Крюгер не добился, но встречали его восторженно. Эдмон Ростан, восходящая звезда французской литературы, посвятил ему гимн:

Когда ты в городе моем сошел на берег, Все знали, что ты побежден, – никто не верил. И я как все затрепетал – Старик! Воитель! Ты в моем сердце встречен был как победитель.

Официальной помощи не было, но из всех стран Европы ехали добровольцы, чтобы сражаться на стороне буров. Общее их число достигло 2825 человек. Лев Толстой, сторонник непротивления злу насилием, только что основавший религию своего имени, признавался: «Знаю, не следовало бы мне радоваться победам буров и огорчаться их поражениям, они ведь как раз с оружием в руках убивают английских солдат, но ничего с собой поделать не могу. Радуюсь, когда читаю о поражениях англичан, даже как-то на душе веселее становится». Между тем другой проповедник непротивления – Махатма Ганди – служил во вспомогательных английских войсках и помогал выносить раненых с поля боя.

Во Франции ставили посвященную англо-бурской войне драму Ромена Ролана «Наступит время», Россия увлеченно разучивала новую песню, быстро ставшую народной:

Трансвааль, Трансвааль, страна моя, Ты вся горишь в огне.

И Трансвааль действительно горел. Партизанское движение приобрело такой размах, что потребовалось придумывать что-нибудь эдакое, прежде невиданное, чтобы бороться с партизанами. И придумали. Надо лишить бурские вооруженные отряды поддержки населения. Для этого в особо беспокойных районах всех еще оставшихся на своих фермах буров с ферм выгоняли, дома сжигали, а людей собирали (концентрировали) в одном месте под бдительной охраной. Так были изобретены концентрационные лагеря. Как следует снабдить этих несчастных продовольствием, никто не озаботился, медицинская помощь вовремя не оказывалась. По разным оценкам, в английских концлагерях погибло от 20 до 30 тысяч гражданских лиц. В основном это были старики, женщины и дети, мужчины призывного возраста были поставлены под ружье практически все.

Английская пресса не дремала. Постепенно сквозь патриотический хор стали прорываться голоса, которые говорили очень неприятные вещи. Лондонцы теперь внимательно читали корреспонденции Эмилии Хобхаус, антивоенной активистки, побывавшей на месте событий. Война в Южной Африке разонравилась англичанам.

Вместе с популярностью войны упал и престиж Родса. Во французском журнале «Рир» появились карикатуры, где Родс с торжествующим видом разгуливает среди гор трупов английских солдат. Ладно, это французы. Если и не враги, то соперники. Но и в родной Англии к нему относились без прежнего пиетета. Оставались, правда, и приверженцы. Артур Конан Дойл защищал действия Родса в своих книгах, но вслед за этим тотчас вышла антиродсовская брошюра, озаглавленная «Кровь и золото в Южной Африке. Ответ д-ру Конан Дойлу». И теперь подобную литературу читали с вниманием, не то что полгода назад. Даже в кейптаунские газеты то и дело приходили письма, в которых Родса сравнивали с Нероном, провозглашали главным виновником кровопролития и называли войну его «ужасным триумфом».

Некий сэр Харкурт, весьма уважаемый парламентский деятель, которого называли последним гигантом либерализма восьмидесятых, так отозвался о текущем политическом моменте: «Крымская война была ошибкой, а эта – уже преступление». А о Родсе сэр Харкурт сказал следующее: «По-моему, так лучше всего дать ему треуголку, пару простых штанов и отправить на остров Святой Елены».

На политическом небосклоне стремительно восходила звезда Ллойд Джорджа, но даже для тех, кто продолжал считать, что война в Южной Африке отвечает интересам Британии и все жертвы оправданны, Родс уже не был главным героем событий. Героями были фельдмаршал Робертс, генерал Баден-Поуэлл, даже лейтенант Черчилль.

Мы не хотим сказать, что падение политического престижа Родса было катастрофическим, у него оставались горячие приверженцы, и среди них такие авторитетные, как Киплинг и Конан Дойль, но некоронованный король Кейптауна и основатель Родезии так привык к восторгам прессы…

Из Кимберли Родс отправился в Кейптаун, а оттуда почти сразу же в Англию. Видимо, там он принял решение хотя бы на время оставить большую политическую сцену, потому что следующим пунктом его назначения стала Родезия, далекая и от театра военных действий, и от главной политической игры. И что особенно примечательно, он частенько оказывался там вдали от телеграфа, не интересовался текущими политическими новостями и не давал советов своим ставленникам. Правда, в это время его здоровье, всегда внушавшее опасения, было уже окончательно подорвано. Трудно сказать, было ли это следствием политических неудач, или политические неудачи стали следствием расстроенного здоровья.

Но Родс все-таки не выдержал долго в своей африканской глуши и в октябре 1900 года вернулся в Кейптаун. Он выступил там с речью, главный смысл которой, очевидно, следует понимать так, что он, Родс, не считает, что вся ответственность за развязывание войны лежит на нем. Весь следующий год он провел в разъездах, цель которых не очень понятна его биографам. Из Кейптауна он отправляется в Кимберли, потом в Булавайо, оттуда в Мафекинг и снова в Кимберли. Потом он покидает Южную Африку, едет в Англию, оттуда в Италию, Египет и опять в Англию. В феврале 1902-го он снова в Кейптауне. Это была его последняя поездка. Еще на пароходе Родс почувствовал себя совсем плохо.