Чтение онлайн

Водил он в атаки воинов под Могилевом, Минском, защищал Смоленск. Шел в контрнаступление по полям Подмосковья, видел, как горел, плавился металл, как багровел снег от крови…

Затем учеба в военно-политической академии. Здесь познакомился с веселым голубоглазым капитаном. Это был Виктор Красов. Они подружились. Горенчук делился боевым опытом, много рассказывал о своей Винничине, Красов — о том, как сражался под Ленинградом, защищая «дорогу жизни», о родной Орловщине…

Весной сорок четвертого Горенчук уехал на фронт. Красов остался еще учиться. «Может, встретимся где-то на дорогах войны?» — сказал один. «Это было бы замечательно», — ответил другой…

Кантемировский корпус сражался за Днепром, когда туда прибыл капитан Горенчук. Здесь ему, политработнику, доверили командовать танковым батальоном. И сразу — в бой. А схватки были жестокие, жаркие. В одной из атак он был ранен. Но Горенчук не покинул строй. И однажды случилось неожиданное.

…Гремел бой. Танки батальона стреляли из укрытия по гитлеровцам, окопавшимся на холмах около деревни. Вдруг к командирской машине подкатила «тридцатьчетверка». Из открытого люка вышел танкист. Взглянул на него комбат и радостно воскликнул:

— Виктор! Откуда? С неба свалился?

— Гора с горой не сходится…

Друзья обнялись.

— Что ж, будем вместе освобождать Украину, — сказал Горенчук.

— А этого стального коня где взял? — взгляд Горенчука скользнул по «тридцатьчетверке».

— Танк с экипажем комбриг дал — на пополнение выбывших из строя.

— Вот это здорово! — обрадовался командир и замполиту с фронтовой закалкой, и новой боевой машине — Отдохнуть надо с дороги, товарищ замполит, — сказал Горенчук.

— На каком фланге у вас труднее — туда и на отдых, — улыбнулся Красов.

Его танк помчался к опушке рощи, к главным силам батальона, откуда командир намеревался начинать атаку.

В тот день Горенчук первый раз увидел Красова в бою. Вражеские снаряды ложились вокруг танка. Казалось, вот-вот подорвут машину. Но танк маневрировал, уклоняясь от удара. Приблизившись к огневой позиции врага, он стал подминать гусеницами одно орудие за другим.

Танкисты хорошо запомнили появившуюся в боевых порядках новую «тридцатьчетверку». А когда схватка закончилась, командир представил личному составу политработника Красова.

— Мы уже знаем замполита, — отозвались танкисты. — В бою познакомились, когда он вражеские орудия таранил!

— Вспомним, друг мой замполит, — словно к живому обращался ветеран к портрету, — вспомним ту военную дорогу, где в последний раз факелом вспыхнуло твое сердце в жарком поединке с врагом.

Капитан Горенчук мысленно перенесся в места, где сражался его батальон летом сорок четвертого года. И снова рядом с ним шагает друг, замполит Виктор Красов. Отсюда, от окраин Золочева, начинался маршрут в район того памятного боя.

Вечером на холмистом поле за Золочевом под тремя ветвистыми вязами собрались командиры батальонов 12-й гвардейской танковой бригады. Комбриг полковник Николай Григорьевич Душак объяснил обстановку:

— Окруженные фашистские дивизии не складывают оружия. Стремясь выскользнуть из котла, крупные силы противника рвутся от Белого Камня через Буг. Вклинившись в расположение наших войск, враг захватил Почапы и Хильчицы, до которых отсюда рукой подать. Бригаде предстоит трудный бой, — полковник обвел всех внимательным взглядом. — Выступить навстречу врагу и разбить его — таков мой приказ.

Затем комбриг уточнял задачу батальонам, действовавшим совместно с пехотинцами-десантниками.

— Знаю, кантемировцы и на этот раз не подведут, — твердая уверенность прозвучала в голосе полковника. — Горенчук и Красов! Хоть ваш батальон третий — пойдете первыми.

…При свете карманных фонариков Горенчук показывал ротным по карте маршруты движения.

Час на подготовку к маршу-броску. Танкисты проверяли двигатели, осматривали гусеничные ленты, дозаправляли машины горючим.

Красов ходил от экипажа к экипажу, и везде его встречали радушно, дружелюбно.

— Знаете, о чем говорится в последней сводке Совинформбюро?

— Расскажите, пожалуйста.

И замполит рассказывал об успешном наступлении наших войск в Белоруссии, о развернувшейся битве за освобождение западных земель Украины.

Беседуя с бойцами другого экипажа, Красов узнал о беде, постигшей механика-водителя Степчука: он получил письмо, в котором сообщалось, что на фронте погиб его брат.

— Да, Саша, — вступил в разговор с воином замполит, — это тяжелое горе для вашей семьи. Мы все будем жестоко мстить фашистам за смерть твоего брата.

Затем Красов повел речь о древнем украинском городе Львове, где еще сидели гитлеровцы.

— Громя фашистов в котле под Бродами, мы спасаем Львов, его людей, архитектурные памятники, — говорил Красов. — Ведь если окруженные дивизии прорвутся, тогда эти силы противника будут брошены под Львов. Очень усложнится борьба за город. Больше прольется крови мирных жителей, больше будет разрушений.

Ночью батальон двинулся в путь. Рождавшееся над Хильчицами утро было напоено дымом и стальным грохотом. Наши пехотинцы сдерживали численно превосходящие силы противника. За спиной отчаянно дравшихся своих подразделений гитлеровцы укреплялись в захваченном селе, стягивали боевую технику вдоль дороги, ведущей на Золочев.

В этот трудный для наших пехотинцев момент подоспели танкисты бригады Душака. Приблизившись к селу первым, батальон Горенчука развернулся для ведения боя. За ним подошли и другие батальоны.

Свои машины Горенчук поставил на холмистом поле, покрытом редким кустарником. Едва танки выстроились в боевой порядок, послышалась команда Горенчука:

— Гвардейцы, огонь!

Немецкие артиллеристы, минометчики ударили по подошедшим танкам. Султаны земли поднимались то справа, то слева «тридцатьчетверки» комбата. Глядя в перископ, Горенчук заметил, что стена небольшого домика все время озаряется красными вспышками. Он тут же догадался: «тигр», всем корпусом воткнувшись в домик, в оконный проем ведет огонь. «Ишь, гад, как замаскировался!» — зло подумал Горенчук.

— А ну-ка, Орлов, гони влево, вон на ту высотку! — скомандовал он механику-водителю.

Танк занял позицию, и таинственный домик оказался как на ладони. Горенчук сам выстрелил из танковой пушки в поблескивавшую стену. В тот же миг домик окутался багряными языками пламени.

По правому флангу батальона минометный и орудийный огонь противника усилился. В просвет, образовавшийся в клубах дыма, Горенчук заметил, как одна из «тридцатьчетверок», размотав гусеницу от удара вражеского снаряда, прекратила стрельбу. Гитлеровцы хлынули в образовавшуюся в боевой цепи брешь.