Чтение онлайн

… Шаг. Еще один. И еще — осторожно, словно боясь расплескать Силу…

— Впечатляет, но — не то… — Лиу явно пришла в себя и теперь деловито скомандовала:

— Дальше…

Мимо брошенных алебард и шлемов, расплющенных тяжко упавшим на них взглядом…

— Дальше…

Мимо опрокинутой винной бочки и плавающей в луже палки… кажется, когда-то она была факелом…

Сквозь завал просмоленных дров, бросившихся врассыпную при его приближении…

— А вот тут помедленнее, пожалуйста, — волшебница приподняла шар до уровня глаз, всматриваясь во что-то, видимое только ей.

…Цепь разлетелась, брызнув кольцами по брусчатке — «да не будет откована заново»…

— Вот! — выдохнула Лиу, откинувшись. — Вот оно… — и добавила расстроено: — Зар-раза…

— Что? — переспросил Бродяга, преодолевая головокружение. — Что — «оно»?

Воспоминания о событиях того вечера были яркими, даже слишком — то ли место помогло, то ли хрустальный шарик Лиу, неизвестно, но Ян чувствовал себя так, словно только что пережил все заново.

— Когда ты разрушил цепь — даже не разорвал, ведь все звенья целы! — ты высказал пожелание. Высказал с Силой, выплеснув туда свою волю. И тем самым закрепил сделанное.

Лиу смахнула шар с ладони и продолжила:

— Здесь не смогут жить люди, не будет огня, пока целы звенья, на которых осела твоя воля. А они останутся целыми, пока ты сам их не разрушишь — ни природа, ни время, ни молот их не возьмут. Мне придется вернуться в Крофтон и извиниться перед гильдией — вижу теперь, что здесь ничего не сделаю. Только ты.

— Я помогу, — помолчав, ответил Ян.

— Нет, скорее — это я тебе помогать буду, — ответила Лиу, поднимаясь. — Спасибо. За то, что согласен… и за то, что не оторвал мне руки. Никогда больше не буду ловить Бродяг пригоршней!

Улыбка у Лиу вышла почти настоящей — светлой и беззаботной. Слишком беззаботной. Но в расширившихся на мгновение зрачках мелькнуло знакомое еще по Школе выражение. И теперь Ян знал, как его назвать.

Страх…

— Лучше просто: «Не буду ловить Бродяг», — ответил он тихо и наклонился, подбирая первые звенья.

Всего их было двести семьдесят девять, и рассеялись они не только по площади — некоторые пришлось полночи искать по близлежащим улочкам. Словно все эти месяцы Сила продолжала разгонять кусочки заговоренного металла, накрывая все большую площадь города. Тяжелые, холодные — слишком холодные даже для ранней осени, даже для гор — звенья были аккуратно сложены горкой у покосившегося столба, и видно было, что лежать так они не хотят. Металлический холмик дрожал от напряжения, звенья стремились рассеяться снова. Что с ними делать… и как?

— Прислушайся к себе, — прошелестел ветер. — Ты знаешь.

Лиу повернулась к Бродяге, сложив перед собой кисти вытянутых рук. Глаза сияли расплавом золота, плащ соскользнул с плеч — собирая Силу, маг не способен замерзнуть даже в вековых льдах Шесс-Вирдана. Холодно ей станет минуту спустя — когда Сила будет отдана.

— Бери и делай, как знаешь, — прозвучало чуть слышно, и пушистый шарик живого тепла лег в руки Яна, соединившись с бело-голубым огнем обруча. Несколько жгучих от холода звеньев бывшей цепи лежали на ладони, ожидая…

Ян зажмурился, пытаясь понять: чего именно?

И увидел — просто, ясно и четко…

Металл подавался под пальцами. Разрывались звенья, слепляясь в шипастый стебель; другие, истончаясь, расплывались изящными лепестками или обрастали по краю зубчатой каймой, становясь листьями.

В руках Бродяги разомкнутая цепь перерождалась, становясь цветком.

Стальной розой.

На излете, тратя последние капли отданной на это дело Силы, Ян воткнул цветок в стену ратуши. Сталь вошла в камень, словно в масло, и лунный луч посеребрил лепестки.

— Красивая, — вздохнула Лиу, зачарованно разглядывая розу.

— Ты тоже, — улыбнулся в ответ Ян…

Костерок — маленький, живой, задорный — был в этом городе первым за год. И хотя теперь можно было бы заночевать в любом доме, с площади уходить не хотелось. Потрескивала смола, отдавая тепло; отступала, пятясь от пляшущих языков пламени, темнота, и живым золотом переливался металл диковинной розы. На стенах домов танцевали тени — дрожащая косая полоса столба, размытые узоры решетчатой ограды… И две фигуры — они сидели, обнявшись, у самого костра, и их силуэты без стеснения заняли весь фасад ратуши.

Оба устали — так, как устает человек, целый день занимавшийся нелегкой, но любимой работой. Их согревало тепло огня — и осознание успеха. И сами собой забылись Орден и обруч, долг и Дорога — остался лишь человек, находящийся рядом, и чувство тихой радости.

Щека коснулась щеки.

Почти нашли друг друга губы, ничего не забывшие за шестнадцать лет.

Почти.

Ян и Лиу отстранились одновременно, ничего не сказав друг другу.

«Не будет откована заново», — вспомнил Ян, и показалось, что Лиу подумала о том же.

— Ничего уже не вернуть, — промолвила она, не отрывая взгляда от пламени.

«Не вернуть», — молча подтвердила дорога, что наутро повела Бродягу прочь из оживающего Рой-Фориса. Погони он не опасался.

Даже немного жалел, что, обернувшись, не встретит огненно-рыжего взгляда.

Ян не любил осень. Ночные холода, солнце за плотным одеялом облаков, затяжные промозглые дожди, обращающие всякий путь, кроме редких мостовых, в чавкающую голодную грязь… Не в радость все это человеку, живущему Дорогой. Но есть в самом начале осени пора, когда лето, уже шагнув за дверь, оглядывается, и под его взглядом увядание выглядит зрелостью, а ржавчина опавшей листвы — позолотой.

Он сидел, привалившись к стволу липы на самом краю поляны. Листва, лишь самую малость тронутая желтизной, просеивала солнечные лучи, роняя их на травяной пятачок, уже принявший первые увядшие листья. Алые жуки-солдатики деловито сновали меж стеблей, занимаясь чем-то, лишь им самим понятным. Куда-то спешили, что-то искали…

По крайней мере, они, кажется, находили.

А Ян — нет, хотя и перебирал одно за другим места, где «все началось». Такие, как эта поляна, где так давно (и так недавно) Бродяга остановился, чтобы осмотреть спасенную от костра ведунью… Где впервые услышал ее Имя, с тех пор не дающее покоя даже во сне.