Чтение онлайн

Куда дальше?

Поляна, где они впервые встретились с Тенью — и где Мари впервые поблагодарила его?

Берег реки, где с Тенью было покончено?

Или… пепелище Дома?

Вспоминая одно место за другим, Бродяга не мог отделаться от ощущения: он ничего не найдет и там. Что тогда?

В Сероземье? На Архипелаг? В Айдан-Гасс, на ту сторону Моря Семи Ветров?

Сон накрыл его легким, как веяние ветра, покрывалом, отогнав назойливые мысли раньше, чем они переросли в отчаяние.

Пробуждение было быстрым, но на удивление спокойным.

На поляне кто-то появился.

Обруч не поднимал тревоги — вновь прибывший врагом не был. Просто сообщил Бродяге, что одиночество его нарушено.

Ян приоткрыл глаза, глядя сквозь ресницы — и увидел шагах в трех человека.

Тот был молод — или очень моложав. Странная поза, на вид весьма неудобная — полуприсев, одна нога чуть впереди, — вовсе не отягощала его, и руки готовы были взметнуться в небо крыльями. Тонкие губы — в чуть лукавой, но беззлобной улыбке. Странно только, что глаза не улыбались вовсе — улыбка гасла, не достигнув их. И это было даже заметнее того, что они разного цвета: карий и зеленый…

— Чутко спишь, Бродяга, — уважительно отметил он, опуская руки и выпрямляясь, и Ян понял: не взлетать собрался странный незнакомец — напротив, только что опустился.

— Привет… Тьери? — слова Яна были вопросом лишь наполовину: Линн упоминал о знакомом Всаднике, причем только об одном.

— Привет, Ян, — вновь прибывший закончил движение и сел на траву напротив, подобрав под себя ноги. — Раз мы друг друга узнали, знакомиться незачем, и можно сразу — о деле. Линн просил найти тебя. Просил передать два слова: «Мари нашлась».

Поляна поплыла перед глазами — то ли от неожиданной вести, то ли от резкого подъема.

— От себя добавлю: ты сберег бы кучу сил и времени, назови ты Линну ее Имя — или хотя бы просто имя. Он — да и я — знаем ее давно… — говорил в это время Тьери. Словно только заметив движение Бродяги, он поднял руку и добавил другим тоном: — Да сядь ты, сядь… Сейчас бежать никуда не надо.

Ян послушно сел, переводя дыхание. Всадник продолжил с прежней неспешностью:

— Где-то через неделю после начала твоего поиска я навестил Линна и Гленну. Мы очень редко виделись последнее время, и новостей накопилось много. Кузнец очень любит тебя, Ян, — не меньше, чем родных сына и дочь. Так что и о тебе я услышал немало. Это — вдобавок к легендам, которые прорастают по твоим следам, как грибы. Только ведь не все становится частью легенды, верно?

Тьери сорвал сухой стебель и сунул его меж зубов. Повеяло горелой травой. Ян не отвечал — слова куда-то пропали, их не хватало даже на самые простые вопросы. Собеседник его смотрел в небо, продолжая:

— Нигде не слышал о том, чтобы у Бродяги-с-Обручем была спутница. Ты всегда один, приходишь ниоткуда, уходишь в никуда, и серый плащ заметает твой след… Кстати, плащ бродяжий мне знаком с детства. А у тебя его сейчас, вижу, нету…

— Где Мари сейчас? Что с ней? — перебил гостя Ян, мало заботясь о вежливости.

— У Гленны и Линна дома, — с видимой неохотой проговорил Всадник. — Мы встретили ее через пару недель после того, как ты ушел. В самом Кэйм-Батале. Линн пытался связаться с тобой — не нашел и следа. Прости, но я не могу рассказать много — она просила меня… Хочет поговорить с тобой сама.

«Друг моего друга — мой друг», — говорят в Айдан-Гассе, и говорят не зря. Отчего ж в голосе Тьери, друга друзей Бродяги, слышен такой холод? Ян встретил и удержал взгляд немигающих разноцветных глаз: улыбки там не было. А что было?

Не враждебность, нет.

Отчуждение.

Тьери развел руками:

— Не мне тебя судить… не до конца ведь понимаю. Если б считал подлецом — скрывать не стал бы. Вызвал бы на поединок. Хотя и знаю, что даже Всаднику против Бродяги пришлось бы туго.

Глубоко вздохнув, Тьери добавил с чувством, странно напомнившим обиду:

— Я бы от нее не ушел.

Ян промолчал…

Попрощались сухо, так и не подав друг другу руки. Яну хотелось поблагодарить Всадника за добрую весть — и в то же время не хотелось говорить вообще. Тьери шагнул с обрыва, раскинув руки, на ходу ставшие крыльями. Золотом сверкнула чешуя резко вытянувшегося тела — тела, которое никакие крылья не подняли бы в небо без легендарной драконьей магии.

Ни слова, ни брошенного назад взгляда. Пришел — исполнил порученное — ушел, не оглядываясь. Яну не хотелось так расставаться, и, зачерпнув памяти у обруча, он начал искать подходящие слова. То ли благодарность, то ли — пожелание…

«Живи счастливо и умри человеком, Всадник!» — вспомнив, наконец, принятое на Кехате прощание, Ян потянулся мыслью к плывущей далеко на небосводе золотистой точке.

«Тебе того же, Бродяга!» — долетело из-под облаков.

Вспоминая эти слова впоследствии, Ян все яснее понимал, что смысл их куда глубже простой вежливости.

«Тебе того же…»

Ян пробирался через еловый лес, осторожно отгибая мохнатые нижние ветви. В лесу царил полумрак, и трава под елями не росла, а на слежавшейся хвое бродяжьи сапоги не оставляли следа. Шел он, на первый взгляд, совсем не туда, куда нужно было: столица осталась далеко на северо-западе. Месяц ходу, а по осеннему мокропутью — и того больше. А разгоняться так, как Бродяга любит и умеет, можно далеко не всегда и не везде. Поэтому сейчас Ян искал не дорогу.

Ему нужна была река.

И через ельник до нее было ближе всего.

Еще три шага — и под ногами похрустывает камень. Давно лежавший здесь, обласканный водой и солнцем… Морская галька подошла бы больше, да и сама река — излучина потока, сбежавшего с гор, но уже остепенившегося и готового притвориться добропорядочной равнинной рекой — была мало похожа на привычный Яну пляж на южном берегу Торинга. Но выбирать не приходилось.

Наклонившись, Ян поднял обточенный плоский голыш.

И, примерившись к речной глади, метнул — сначала камень, а потом, вслед за ним — самого себя. Только галька, отскакивая, летела над водой, а Ян — над миром, едва касаясь его.

Каждое прикосновение камня к голубому зеркалу — короткая вспышка образов вокруг Бродяги: предгорный лес; сереющая осенняя степь; снова лес, но уже широколиственный, сбросивший листву к зиме; и, наконец, широкая, похожая на озеро река — Леатта Имменари.

Камень достиг другого берега и, звонко цокнув, лег среди галечника.

Бродяжьи сапоги, мягко спружинив, замерли на знакомой брусчатке у ворот Кэйм-Батала — если быть совсем точным, ворот, именуемых Речными, потому что в стене Кэйм-Батала их восемь… Хоть и называют этот город девятивратным. Почему — история другая, но разве до историй сейчас Бродяге?