Чтение онлайн

Для того чтобы облегчить положение группы войск полковника Горохова (шесть тысяч бойцов), сражавшейся практически в окружении, была предпринята операция по захвату поселка Латошинка. Он находился на правом фанге обороны и примыкал к северной части города.

Замысел операции был таков: высадить по несколько подразделений в северной и южной частях поселка, окружить его и уничтожить там немецкие подразделения. В операции, кроме других судов, принимали участие бронекатера первого дивизиона, с которым второй дивизион Кращенко иногда взаимодействовал. Но работали они в основном на разных участках.

На два бронекатера первого дивизиона были установлены реактивные установки «катюши», высадку десанта поддерживала артиллерия. Но организована была операция наспех. Характерный пример – несколько полевых орудий погрузили на одно судно, а снаряды к ним – на другое. В результате гибели одного из судов орудия остались без снарядов.

Недооценили и силы противника. Моряки и десантники действовали решительно, сумели высадиться, отбросить немцев. Но сильным огнем артиллерии были повреждены два парохода, разбито и утоплено несколько других судов. Десант вел бой в окружении, отбивая атаки не только пехоты, но и танков.

Кращенко получил приказ выделить два бронекатера. Лично возглавить их, снять часть десанта, эвакуировать раненых. Капитан-лейтенант вышел в ночь на катерах «Смелый» и «Шахтер». Бои, которые продолжались в этом районе уже три дня, заставили немцев подтянуть дополнительные силы. Десант был отрезан от берега, но этого никто не знал. Разведку провели наспех, немцы не слишком высовывались, а сам Кращенко в ситуацию не вник.

Считал, что десантники ждут его катеров, поддержат огнем, и все будет проведено четко, как и во время операции у Купоросного. Конечно, предстоял бой, но Кращенко был настроен решительно. Не знал он только одного, что река в этом месте находится под прямым прицелом немецкой артиллерии.

Кращенко шел на бронекатере «Смелый». На «Шахтере» был более надежный, недавно отремонтированный двигатель, но командовал им лейтенант Зайцев, которого капитан-лейтенант не переваривал, считая, что тот его подсиживает. Сейчас он хотел доказать, что умеет воевать не хуже Зайцева или Морозова, которые имели наибольший авторитет в дивизионе.

Оба бронекатера двигались налегке, если не считать боеприпасов для десантников. Кращенко, в общем, действовал правильно. Шел, не развивая полного хода, надеясь проскользнуть к берегу незамеченным. Над рекой, в преддверии мороза, висел ночной туман, который помогал идти скрытно. Вдалеке раздавалась стрельба, но на участке предстоящей высадки было тихо.

Лейтенант Зайцев, гораздо более опытный, чем Кращенко, почуял опасность и связался по рации с командиром дивизиона:

– Не надо вдвоем приближаться. Если не стреляют, то фрицы берег оседлали. Давайте я вперед пойду.

Кращенко приказал уменьшить ход, но не знал, что делать дальше. Ему хотелось верить, что десантники отбили немцев, держат прибрежную полосу и ждут катеров. Но вынужден был прислушаться к словам Зайцева. Удержался, чтобы по привычке не съязвить в адрес лейтенанта, и решительно ответил:

– Я пойду впереди. Увеличиваем дистанцию, держитесь в ста пятидесяти метрах позади меня.

Опасения лейтенанта оправдались. Взвилось несколько ракет подряд, и с берега открыли огонь полевые пушки и минометы. Туман не давал артиллеристам прицелиться точно. Силуэт корабля расплывался, но снаряды и мины падали настолько часто, что в первые же минуты катер получил несколько попаданий.

– Огонь! – скомандовал Кращенко.

Ударили оба орудия и спаренный ДШК. Теперь вспышки ясно показывали немецким артиллеристам цель. Была ли команда открыть огонь ошибкой или нет – трудно сказать. Возможно, капитан-лейтенант надеялся прорваться к берегу и подавить огневые точки.

Командир «Смелого», мичман Игнат Сорокин, едва не застонал, слыша, как попадания снарядов сотрясают катер. Но на борту руководил комдив, Сорокину осталось лишь подчиняться.

После недолгого колебания приказал открыть огонь Зайцев. Он понял, что высадка не получится. Если в ночном бою у Купоросного помогали бойцы с плацдарма и артиллерия с острова, то здесь корабли не имели никакой поддержки. Более того, молчали десантники, на помощь которых рассчитывали. Если они не сумели ударить с тыла, помогая идущим на выручку катерам, то их отрезали далеко от берега, а может, и уничтожили.

На «Смелом» уже что-то горело и молчало одно из орудий. Зайцев пытался связаться с бронекатером комдива и убедить Кращенко отойти. Но ответа не получил. Он не знал, что снаряд, пробив броню, разнес тесную радиорубку вместе с радистом. Прямое попадание контузило артиллеристов носовой башни, два снаряда пробили борт. Из топливной цистерны вытекала струя солярки.

– Поворачиваем назад! – в отчаянии крикнул Сорокин.

Командир «Смелого» был опытным моряком. Возможно, недостаточно активным, но дело свое знал. Кращенко его не слышал, оглушенный происходящим. Не дождавшись ответа, Сорокин скомандовал сам:

– Разворот на сто восемьдесят. Полный ход!

Но в душе понимал, что уйти вряд ли удастся. Слишком в крепкие клещи взяли их катер. Снаряд и мина взорвались на палубе, убив наповал артиллериста, пытавшегося выбраться из носовой башни. Боевую рубку встряхнуло с такой силой, что повалило всех, кто там находился.

Опытный боцман, стоявший за штурвалом, несмотря на сильный удар, не выпустил его из рук. С трудом подтянувшись, заканчивал разворот, когда очередной снаряд вскрыл палубу. Там что-то горело. Сорокин перехватил штурвал и дал приказ боцману, шепелявя разбитым ртом:

– Гасите пожар. Там ящики с гранатами.

Боцман кивнул и выскочил из рубки. Кращенко ворочался на полу, кое-как сумел подняться, но что делать дальше, по-прежнему не знал. Моряки во главе с боцманом тушили пожар, который пока еще не добрался до ящиков с гранатами. Их следовало перекидать в соседнее помещение, но мешал огонь.

Развернули шланг и запустили движок. Струя воды заливала дымившиеся ящики и языки пламени, охватившие переборку. С треском лопались патроны, гильзы, шипя, разлетались по трюму.

– Прорвемся, ребята, – скалил зубы на черном от копоти лице крепкий матрос, одним махом перекидывающий тяжелые ящики подальше от огня.

– Конечно, прорвемся, – отозвался боцман, заливая огонь.

Это были его последние слова. Немцы, целясь в языки пламени, попали точно в цель. Снаряд, просадив борт, взорвался в кубрике, убив наповал боцмана и двух матросов.

Третий, стоявший поодаль и кидавший ящики подальше от огня, был сбит с ног, и это его спасло. Сдетонировал последний оставшийся ящик с РГД, часть гранат взорвалась, остальные разлетелись в разные стороны. Взрыв одновременно сбил пламя, лишь кое-где тлели и дымились разбитые ящики.