Чтение онлайн

Полигоны, стрельбища, учебные поля «Пролетарки», как любовно называли ее в народе, являлись подлинной лабораторией, где взыскательно проверялись новые, самые совершенные образцы оружия, техники. Здесь многое организовывалось впервые: разрабатывались тактика глубокого маневренного боя, форсированные марши. Только за один год личный состав доказал, что в условиях зимнего бездорожья (по глубокому снегу) он способен за четверо суток совершить 160-километровый бросок, а осенью в полном составе перемещаться на большие расстояния, используя автотранспорт. Тогда в этом деле еще не было ни инструкций, ни руководств. Все создавалось заново. Рождалась и передовая методика обучения и воспитания личного состава, закалялись, оттачивались командирская мысль, воля.

Не раз «пролетарцы» демонстрировали свою слаженность, выучку и мастерство перед зарубежными специалистами. Еще в сороковом году они совместно со школой ВЦИК провели показные маневры, на которых присутствовали офицеры и генералы из 13 государств, в том числе из США, Англии, Франции, Японии. Вот почему в предстоящем наступлении на дивизию возлагались особые надежды.

Передний край обороны противника протянулся по западному берегу реки Вопь. Здесь был тихо и безлюдно. Ничто не выдавало приготовлений противостоящих сторон. Лишь ночью фашисты продолжали совершенствовать укрепления, заграждения. Слышался звон пил, стук топоров, гудели двигатели танков, автомобилей.

Какие сюрпризы готовил враг? Где сосредоточивал главные силы и средства? Как намеревался их применить? На эти и другие вопросы нужно было искать ответы. Незамедлительно.

По указанию Лизюкова в боевом охранении, как только сгущались сумерки, организовывались прослушивание местности, визуальное наблюдение за противником. Каждая мелочь тщательно фиксировалась многократно с разных направлений. Затем делались выводы. Удалось узнать многое. И все-таки разведданных явно не хватало. «Белые пятна» в какой-то степени помогла уменьшить рекогносцировка, во время которой под руководством комдива воссоздали более полную картину начертания обороны, вероятное расположение основных сил, средств врага.

Конечно, хотелось знать детали, особенно те, что раскрывали построение противотанковой артиллерии на танкодоступных участках. Где расположены немецкие батареи, предназначенные для этой цели? В каком составе? Какие рубежи они уже успели пристрелять?.. Размышляя над возникшими вопросами, комдив отдал последние распоряжения, отпустил офицеров по частям и подразделениям, чтобы они как можно быстрее приступили к непосредственной подготовке подчиненных к предстоящему суровому испытанию. Сам с небольшой группой штабных работников, бойцами охраны направился по склону заросшего кустарником оврага к броневику.

Внезапно почти одновременно с трех сторон ударили автоматные очереди. Засада!

Укрывшись за массивным стволом вековой сосны, Александр Ильич приказал подчиненным рассредоточиться, залечь.

— Лейтенанта Пендака ко мне!

— Я здесь, товарищ полковник! — адъютант вырос за его спиной.

— Возьмите трех бойцов. Скрытно обойдите справа вон тот осинничек. Видите?

— Так точно.

— Мы завяжем перестрелку, а вы хорошенько там поищите. Нам сейчас как раз не хватает «языка». Ясно, лейтенант?

Пендак бесшумно исчез в темной зелени зарослей. Ни одна ветка не колыхнулась.

— По осиннику, залпом, прицел три. Огонь! — скомандовал Лизюков.

Грохнул залп, другой, третий. Эхом отозвался дробный перестук автоматных очередей. За стволами деревьев то здесь, то там вспыхивали, гасли и снова загорались, но уже в другой стороне, малиновые светлячки. После небольшой паузы снова очередь за очередью. Создавалось впечатление, что огонь ведется целым взводом, а может быть, даже и более крупным подразделением.

— Товарищ комдив, отходите к машине! — крикнул капитан из оперативного отдела. — Мы вас прикроем…

— Отставить! — резко и властно оборвал его полковник. — Слушай мою команду! Разомкнутой цепью, короткими перебежками — вперед!

Спустя примерно полчаса, после короткой схватки в оцепленном со всех сторон осиннике, где перебили семерых немецких автоматчиков, восьмого, приведенного со связанными руками лейтенантом Пендаком, допрашивал Александр Ильич. Переодетый в красноармейскую форму пленный заискивающе говорил:

— Я не немец. Я австриец… Иоганн Эллер. Меня заставили. Я не хотел…

Налет с маскарадом явно провалился. Лизюков, сдерживая чувство гадливости, спокойно объяснил:

— Это будет учтено, если вы ничего не утаите. Следуйте за мной.

На наблюдательном пункте, где недавно проходила рекогносцировка, Эллера подвели к стереотрубе. Бывший артиллерийский разведчик немедленно понял, что от него хочет советский полковник с орденом на выцветшей гимнастерке. Почти не останавливаясь, он заторопился, выкладывая все, что знал:

— Там, у домика лесника, за копнами сена замаскированы шесть танков: четыре средних и два тяжелых. По опушке леса за оврагом — позиция артиллерийского дивизиона, левее — минометная рота. Лощина за развилкой дорог заминирована…

Пленный не только дал ценные сведения о силах и средствах противника, но и раскрыл известные ему тактические приемы, применяемые фашистами на Восточном фронте. Судя по словам австрийца, большие надежды гитлеровское командование возлагало на систематическую заброску в наш тыл небольших групп автоматчиков, в составе, например, отделения, чтобы в удобный момент сеять панику, наносить внезапные удары по нашим штабам, расположенным близко к переднему краю, уничтожать линии связи, перехватывать донесения и т. д.

Перебравшись за линию фронта, диверсионные группы какое-то время ничем себя не выдавали. К примеру, сослуживцы Эллера выжидали подходящей минуты почти трое суток: оборудовали для себя тайники, изучали окрестности, приспосабливались к условиям. Только решительные действия комдива, охраны штаба соединения предотвратили беду.

Анализируя показания пленного и предшествовавшие события, Александр Ильич пришел к выводу: гитлеровцы планомерно и в широких масштабах используют диверсионные приемы.

Что противопоставить вероломному врагу? Нужен прием, похожий на охоту. Решение пришло: «Будем охотиться на диверсантов по-таежному, как на глухарей». Глухарь, когда поет, ничего не слышит. В этот момент к нему легче всего подобраться и бить наверняка. Таким же образом следовало действовать и против диверсантов, то есть нападать на них в то время, когда они стреляют.

Выступая на сборе «охотников-истребителей», комдив разъяснил, как вернее уничтожать диверсантов:

— Имейте в виду, товарищи, что автоматчик после каждой очереди осматривается по сторонам, ищет новые цели. В этот момент надо замереть, ничем себя не выдавать. Начал стрелять — полным ходом опять к нему. Сближаться следует скачками. Как обнаружили, окружайте. Здесь автоматчику и придет конец. Расстреливайте на месте, если оказывает сопротивление, в ином случае плените.