Чтение онлайн

Эйра потупила взгляд, а Грация сказала хмуро:

— Ладно, я и без того знаю, что ты никак не отступишься. Из монастыря тебя забрали до того, как ты принесла клятвы Богу Горя. Но ты словно рождена для него. Вся чёрная, тянет тебя куда-то на кладбища и в темноту…

— Но ведь вы довольны мной? Вы ведь позволяете другим уходить, если они не потребовались? Если я тоже не потребуюсь, отпустите и меня?

Грация склонилась к ней, и её напудренное лицо появилось рядом в зеркальце.

— Я не о том волнуюсь, душечка, — сказала она тихонько. — Схаал бережёт тебя. Ночь за ночью выходить живой с улиц Брезара — это поистине божье чудо… Но что с тобой будет вскоре, в ближайшие годы? Видишь?

Она показала девушке карточку. Та знала, что на ней написана её кличка и ещё что-то, но она не умела читать. Поэтому она вопросительно посмотрела на Грацию.

— Это твой возраст, деточка. Я клянусь добрым именем Грации каждому мужчине, что захаживает к нам, что все мои дочурки не старше двадцати. А тебе уже вот — двадцать три!…

«Меня продавали несколько раз и при каждой сделке списывали возраст. То, что у тебя там указано, и без того сильно приукрашено».

— …И хотя твоя кожа упруга и красива, тебе ещё долго можно будет списывать возраст, но ведь не вечно, — продолжала маман. — Кому ты станешь спутницей, кого очаруешь на всю жизнь? Неужели уйдёшь от меня не в руки мужчины, а на свои могилы?

— Я не пропаду, Почтенная.

— Я не позволю тебе потонуть в этом городе бешеных людей и злых собак. Я каждой подыскиваю достойного спонсора, а иногда даже и мужа. И тебя знаю уже четыре года — ты мне стала как родная. Тебя даже маргот у себя принимал. Тебе следует вернуться к этой мысли. У него при дворе люди не великой чести — бывшие каторжники и висельники — но среди них есть и достойные люди, вроде генерала Шабаки. Тебе бы вновь побывать в Покое, да хоть кого-нибудь заинтересовать собою, душечка, ведь годы-то уходят, а красота вянет, как цветок под палящим солнцем.

«Почтенная вроде неглупая женщина и понимает, что мужчины не горят желанием обо мне позаботиться. Я хоть и красива, но черна, и меня не выдать за приличного человека, ведь я никак не сойду за уроженку Рэйки. Она просто очищает свою совесть, вынося мне это наставление, как последнее предупреждение…»

Эйра поймала свой карий взгляд в зеркале.

«…хорошо бы все облегчали свою совесть перед тем, как умрут. Мне было бы легче работать».

— Я поняла вас, Почтенная. Я постараюсь… а если не получится, то всё равно не дам себя в обиду, я обещаю.

«Меня ждут тенистые кладбища и выгребные ямы, куда мечи Мора скидывают безымянные тела. Тернистые тропы и закрытые ворота. То, для чего я живу».

— Вот и славно, — кивнула ей Грация. Но в её голосе не было удовлетворённости.

Они обе понимали, что этот разговор не имел смысла по содержанию — он лишь символизировал собой начало конца её карьеры.

Впрочем, намёки тому были уже давно. С возрастом всякая куртизанка должна была найти себе покровителя — или превращалась в столь низкого пошиба горничную, что не сумела бы остаться служить даже в том борделе, где работала. Некоторые отправлялись в кабаки и трактиры, но Эйра знала, что это верная смерть. Слишком много повидала мёртвых женщин с болезнями порока и нищеты.

— Позволь тебе намекнуть, — заметила маман перед тем, как уйти. — Ты говоришь, что никому не пришлась по душе при дворе маргота, но разве они не разделяли тебя вдвоём с сэром Лионаем? Когда он в следующий раз будет в наших краях, напомни благородному рыцарю о себе.

«О да», — усмехнулась Эйра, вспоминая ту ночь. Ей было хорошо до безумия. Особенно после того, как упомянутый сэр Лионай забыл, кто из них с Эйрой шлюха, и сам ринулся развлекать маргота. Эйра тогда взялась пить красное вино с острова Лавиль и наблюдать за ними двумя, как барыня.

Лионай был благосклонен к ней, но всё же молодость и авантюризм делали его не особенно готовым к женитьбе.

— Я учту, Почтенная, — отозвалась она и поднялась на ноги.

Времени оставалось мало. Эйра отринула раздумья и побыстрее надела тяжёлые серьги из пирита. Полюбовалась тем, как красиво они сочетаются с браслетом Печальной. Нанесла на волосы ароматное розовое масло. И встала, оправив на себе сплошное чёрное платье.

К означенному часу, к пяти вечера, все девушки были уже готовы. Они расположились в гостиной на коврах и подушках. Болтливая туго завила себе волосы, а Угрюмая, напротив, зачесала их на свой затянутый бельмом глаз. Печальная расположилась поодаль, кося на блюдо с виноградом, а Рыжая пересказывала городские сплетни о пёстрых псах Морая, горбатых и гривастых гьеналах.

— Они залезают на деревья, так уже не в первый раз говорят, — утверждала она. Её платье держалось на тончайших лямках и в свете свеч переливалось золотом и серебром, хотя это была довольно дешёвая тафта.

— Когда ты так томно обмахиваешься веером со страусиными перьями, тебе кто угодно поверит, — фыркнула Хитрая. — Да только не я. Собаки бывают всякие, и деревья тоже. Если огромная псина запрыгнет на тисовый куст, получится, ты не врёшь!

Эйра расположилась подле Трепетной, прислонившись спиной к декоративной колонне, и заметила:

— Я вспомнила, как однажды мужчина, застигнутый в спальне с парнем из «Сокола», выпрыгнул на дерево под своим окном. И напоролся на сук… самым ценным.

— Какой ужас! — охнула Трепетная. — Он хотя бы выжил?

— Конечно, нет.

«Иначе бы я об этом не узнала».

— Ну Жница! — простонала Печальная и закрыла уши. — Что ни скажешь, кто-нибудь обязательно умрёт!

Посреди девушек, пестрящих украшениями, в воздушной тафте и даже в шелках, Эйра была словно оставленной одной из них тенью. Она не махала веером, не тянулась к фруктам, не болтала ногами и не болтала без умолку. Она едва заметно улыбалась, почти не вступая в разговоры, и поглощала искрящий свет «Дома культуры» своей чернотой.

— Да она тут не причём, — фыркнула кудрявая Смешливая. — Вы слышали хоть, к примеру, сказки, что рассказывают деткам в Долине Смерти? Я вам расскажу.

— Началось, — протянула Унылая, но Любопытная зашикала на неё.

— Давным-давно, когда хоронили здесь лишь знатных доа, потомков самого Кантагара из рода Гагнаров, — с усмешкой заговорила Смешливая, — жил здесь такой, как наша Жница, Жнец… ха-ха, он не был чёрным, наверное! Но так его называли.

«Знаю про таких», — подумала Эйра. — «В монастыре учили, что Жнецами Схаал нарекает лишь своих вернейших слуг. И что к себе он их принимает ещё живыми, не вынуждая их проходить агонию и страх смерти. И что память о них вечно славит Бога Горя».

— Жнец следил за могилами и жил тут совсем один; но у него была верная собака, вернее, не собака, а что-то вроде гиены. Это такая горбатая псина, какие водятся на равнинах к северу отсюда. Он звал её нежно: Шакаль! Ибо она ела лишь падаль, как и положено, ну, всем… кто Схаалу поклоняется, — и Смешливая стрельнула глазами в Эйру, но тут же замахала рукой, давая понять, что это не издевательство. — Сплелась Шакаль с местными волками и холодной зимой родила десяток горбатых щенков. Жнец замерзал и чах от голода; и она тоже; и подумали они оба, не съесть ли им этих щенков?