Чтение онлайн

«Только я, Жан-Люк, и спасибо. Я должен тебе пива».

Он проделал долгий путь домой, спустился к узкому мосту и поднялся по гребню холма к водонапорной башне, мрачно улыбаясь всему тому, что Дюрок никогда не узнает о Сен-Дени, и гадая, узнает ли этот человек когда-нибудь, что в сельской Франции правила несколько иные. Было интересно услышать, что он положил глаз на юную Франсуазу, пухленькую блондинку из Эльзаса с милым лицом и широкими бедрами, у которой, как говорили, была небольшая татуировка на заднице. По словам Жан-Люка, это было указано в ее личном деле в качестве опознавательного знака. Другие жандармы заключили ряд частных пари на то, что это может быть: паук или крест, сердце или имя парня. Бруно сделал ставку на петушка, символ Франции. Никто еще не претендовал на приз, и Бруно надеялся, что не Дюроку удастся раскрыть Франсуазу и ее тайну, хотя, возможно, интрижка — это как раз то, что нужно Дюроку. Но этот человек так тщательно следовал правилам, что никогда бы не нарушил строгое правило жандармерии, запрещающее романтические привязанности к младшим чинам. Или стал бы? Если остальные подозревали, что он влюблен во Франсуазу, он уже вступил на рискованную территорию. Бруно отбросил эту мысль, пока его машина взбиралась на холм к своему коттеджу. Завернув за угол, он увидел верную Джиджи, сидящую на страже у его двери.

Он взял распечатку диссертации с собой в постель, сначала заглянул в конец, чтобы посмотреть заголовки глав, и слегка нахмурился, увидев, что указателя там нет.

Это могло занять больше времени, чем он думал, но там была целая глава о Марселе и Лиге Магриба, которая, судя по названию, предположительно состояла из команд и игроков из Северной Африки. Он откинулся на спинку стула и начал читать, или, по крайней мере, попытался. Это не было похоже ни на одну прозу, которую он когда-либо читал раньше. Первые две страницы были полностью посвящены тому, что предыдущие ученые писали о жизни Северной Африки в Марселе и о теории спортивной интеграции. Когда он прочитал этот абзац три раза, ему показалось, что он правильно понял, что в нем говорится о том, что интеграция происходит, когда команды разных этнических групп играют друг с другом, но не тогда, когда они просто играют между собой. В этом был смысл, так почему же этот человек этого не сказал?

Он продолжал сражаться. Лига Магриба была основана в 1937 году, через год после прихода к власти правительства Народного фронта Леона Блюма с его приверженностью социальной политике, оплачиваемым отпускам и сорокачасовой рабочей неделе. Он вспомнил, что учил об этом в школе. Блюм был евреем и социалистом, и его правительство зависело от голосов коммунистов. Среди богатых был лозунг — «Лучше Гитлер, чем Блюм».

Лига Магриба была одной из нескольких спортивных организаций, которые были основаны группой социальных работников, нанятых Министерством молодежи и спорта Блюма. Существовали также Лига католической молодежи, лига молодых социалистов, Лига синдикатов профсоюзов и даже Итальянская лига, потому что юго-восточная Франция от Ниццы до итальянской границы была частью итальянского королевства Савойя до 1860 года. Затем император Луи Наполеон забрал эту землю в качестве награды за то, что развязал войну против Австрии в поддержку объединенной Италии.

Опять же, Бруно смутно помнил это из школы. Но молодые католики, молодые социалисты и молодые члены профсоюзов не хотели играть против североафриканцев. Только итальянцы согласились играть в них, и это было поддержано Министерством спорта как способ интеграции обоих меньшинств. Некоторые вещи не изменились, мрачно подумал он. Но потом он спохватился: да, они были. Посмотрите на сборную Франции по футболу, которая выиграла чемпионат мира в 1998 году, капитаном которой был Зидан, француз из Северной Африки. И он позволил себе немного поблескивать от удовлетворения тем, как юные спортсмены Сен-Дени переросли эту чепуху и с удовольствием играют с чернокожими, коричневыми и даже с английскими мальчиками.

Магрибинцы были увлеченными игроками, но не очень умелыми, и неизменно проигрывали командам молодых итальянцев. Итак, в интересах улучшения игры итальянцы предложили североафриканцам помочь с тренерской работой. Очень достойно с их стороны, подумал Бруно. А главным тренером итальянской лиги был игрок марсельской команды по имени Джулио Вилланова.

Бруно сел в постели. Вилланова — так звали человека, которого Мому запомнил.

Это была команда отца Мому! Бруно жадно читал дальше. В те времена любительских команд, когда футболисты еще не могли мечтать о фантастических зарплатах, которые они получают в наши дни, Вилланова был счастлив тренировать Лигу Магриба в обмен на скромную зарплату от Министерства спорта Леона Блюма. Похоже, кому-то тогда пришла в голову хорошая идея, подумал Бруно, и было бы очень приятно, если бы кто-нибудь выплатил ему хотя бы символическую стипендию за все тренировки, которые он проводил с мини-командами по теннису и регби. Продолжай мечтать, Бруно, и, кроме того, тебе это понравится.

Под руководством Виллановы команды Магриба становились все лучше и лучше, и некоторые из них начали выигрывать матчи. Лучшей командой из всех были «Ораньенз», ребята из Орана, которые выиграли свой чемпионат Лиги в марте 1940 года, как раз перед немецким вторжением, которое привело к поражению Франции в июне и прекращению организованных видов спорта для молодежи Северной Африки. Далее в главе анализировалась возможность того, что, если бы не война, успех «Ораньена» и Лиги Магриба мог бы обеспечить им шанс сыграть с католической и социалистической молодежью и таким образом начать процесс ассимиляции.

Но Вилланова, социальные работники и игроки старше восемнадцати лет уже были призваны в армию. Оставшиеся молодые арабы начали играть между собой в неформальной обстановке, и Лига Магриба распалась, оставив после себя только воспоминание. Бруно быстро просмотрел оставшуюся часть диссертации, ища фотографии или списки имен игроков или другие упоминания об Ораньенсе или Вилланове, но там ничего не было. Тем не менее, у него был номер телефона автора диссертации, и это была зацепка, которую нужно было проверить утром. Сытый, довольный тем, что узнал название команды Хамида, и глубоко довольный тем, что избежал ловушки Дюрока для автомобилистов, Бруно выключил фонарь.

Он позвонил автору, как только утром вошел в свой кабинет. Преподаватель истории спорта в Университете Монпелье был заинтригован вопросом Бруно, обрадовался, что его диссертация оказалась полезной кому-то, кроме него самого и его преподавательской карьеры, и заявил, что готов помочь. Бруно объяснил, что он был вовлечен в расследование убийства после смерти пожилого североафриканца по имени Хамид аль-Бакр, у которого на стене висела фотография футбольной команды, датированная 1940 годом. Полиции было очень интересно узнать больше об этом, сказал он. Сын жертвы считал, что он играл в команде и тренировал его Вилланова, и поскольку жертва держала мяч, когда была сделана фотография, он был либо капитаном, либо звездой команды. Была ли еще какая-нибудь информация? «Ну, я думаю, у меня есть список названий команд в моих исследовательских заметках», — сказал учитель. «Я хотел проверить, не прославился ли кто-нибудь из игроков после войны, но, похоже, ни один из них не попал в профессиональные команды Франции.

Возможно, они и сделали это еще в Северной Африке, но у меня не было средств, чтобы провести там свои исследования».

«Можете ли вы найти список команд «Ораньенз» в 1940 году? И есть ли у вас фотографии команд?» Спросил Бруно. «Или что — нибудь еще о Вилланове — кажется, это единственное имя, которое у нас есть».

«Я должен буду проверить, но не раньше, чем вернусь домой сегодня вечером. Там хранятся мои исследовательские заметки, и мне приходится преподавать весь день. У меня есть несколько фотографий, но я не уверен, что они будут уместны. Я проверю. А Вилланова, похоже, выпал из спортивной жизни во время войны. Он больше не появляется ни в списках команд, с которыми я сталкивался, ни в Министерстве спорта, когда оно вновь открылось в 1945 году. Я перезвоню тебе сегодня вечером. Хорошо?»

Бруно повесил трубку, сказав себе, что, вероятно, идет по ложному следу. Тем не менее, исчезновение той фотографии было одной из единственных улик, которые у них были, и он подумал, что Джей-Джей и Изабель были бы впечатлены, если бы он смог найти какие-то новые доказательства. И, будучи честным с самим собой, Бруно знал, что именно Изабель он хотел доставить удовольствие.

Насколько Бруно знал, расследование практически не продвинулось вперед. Следы шин совпали, но лишь подтвердили то, что они уже знали: молодой Геллетро и Жаклин были на поляне в лесу, откуда открывается вид на коттедж Хамида. В любом случае, они признались, что ходили туда в разное время, чтобы заняться любовью, но при этом решительно отрицали, что видели Хамида или посещали его коттедж, и даже повторная судебно-медицинская экспертиза не смогла предоставить никаких новых улик, которые могли бы опровергнуть их историю. Единственным большим пробелом в их деле была ложь Жаклин о том, что она была в Сен-Дени в день убийства. Сначала она заявила, что просто приехала забрать Ричарда, чтобы отвезти его обратно к себе домой, но она снова солгала.

Прогуливая свой лицей, Ричард остался бы у нее дома в Лалинде.

На отдельном допросе мальчик решительно отрицал, что вообще был в Сен-Дени в тот день, но, даже будучи уличенной во лжи, Жаклин придерживалась своей версии. Джей-Джей и Изабель предположили, что ее увеселительная прогулка, вероятно, как-то связана с наркотиками, забором или доставкой, и она больше боялась наркоторговцев, чем полиции.

Бруно пришла в голову внезапная мысль. Говорили, что большинство таблеток экстази в Европе поступает из Голландии. Он поднял трубку и позвонил Франку Дюамелю в большой кемпинг на излучине реки ниже города.