Чтение онлайн

– Наши грязи многим помогают! – прокомментировал его монолог отец Серафим и нетерпеливо добавил: – А брат мой Федька тут при чём?

– Погодите, батюшка. Не всё сразу! Так вот… Петренко дал мне рекомендательное письмо, с которым я должен был явиться к одному из лучших его учеников – профессору Новгородцеву.

– Ух, ты… Федька – профессор?

– Так точно! Профессор! Начальник санаторно-лечебного управления Леноблисполкома.

– Ох, ёшкин кот! – не выдержал священник. – Братец мой – и такая величина!

– Потом я перевёлся на Украину, в один из институтов педиатрии, но ещё два раза бывал на том курорте.

– А язва ваша как?

– Язва прошла! Наливайте, батюшка, картошечка-то уже готова!

– А вы знаете, я воевал в этих местах, – в очередной раз наполняя стопочки, подтвердил догадку Павла Алексеевича святой отец. (Впрочем, на этот раз выдающаяся проницательность разведчика оказалась ни при чём – просто Казанцев ещё в Москве от «а» до «я» изучил жизненный путь своего нынешнего сотрапезника, которого Апфельбаум, то есть Яблоков, предложил использовать вслепую, сыграв на его родственных чувствах. О том, что Федьку Новгородцева расстреляли ещё в 1937 году, распространяться Израиль Эдуардович, естественно, не рекомендовал.) – Когда в России вспыхнул пожар, все мои друзья ушли на Дон. Рубили красных с утра до ночи; те, как водится, отвечали взаимностью… Слава богу, мне в этом безобразии участия принимать не довелось. До сих пор благодарю Господа, что вовремя надоумил, отвёл уже занесённую над братом руку! Сначала просто прислуживал в церкви, а после 1920-го был рукоположен на сан. Теперь вот содержу приход, имею благодарную паству из всех окрестных сёл… А вы на чьей стороне тогда воевали?

Этот неожиданный вопрос чуть не выбил Казанцева из колеи. Ответить на него честно – означало раскрыть свои планы, чего он делать не собирался, а врать почему-то не хотелось…

– Я врач, – наконец промямлил Павел после довольно длительного раздумья, связанного с переосмыслением своей легенды. – В Великую войну был мобилизован. Получил звание, служил в одном из госпиталей. Но чем может помочь раненым детский доктор? Резать руки-ноги меня не учили! Поэтому в шестнадцатом меня отправили в отставку. Работал, как я уже говорил, в Москве, а в тридцать пятом перевёлся в Киев – новоназначенную столицу советской Украины [33] .

– К нам надолго?

– Нет. Вот только поставлю на учёт всю малышню в деревне – сразу и вернусь в свой институт.

– А что же вам в помощь никого не определили?

– Да была у меня сестра. Была. Но неожиданно заболела и слегла.

– Что это вы вдруг рифмами заговорили?

– Да так… Балуюсь иногда стихами!

– Я тоже.

– Заметно.

– А где она сейчас? – проигнорировав реплику собеседника, недоверчиво покосился бдительный служитель культа.

– Осталась в Ковеле, – спокойно разъяснил ситуацию гость. – Однако там не оказалось нужных специалистов, и её должны были отправить в Луцк. Но сделали это или нет – мне не известно.

– Понятно… Ну, давайте по заключительной – и спать! Мне вставать ни свет ни заря.

– Мне тоже, – согласился Казанцев. – Пойду в лес за зеленушками. Мы ведь договорились, не правда ли?

– Ну, да… Похоже на то!

На следующий день, согласно церковному календарю, приходился какой-то православный праздник. Отец Серафим встал рано и принялся готовиться к утренней службе.

Павел поднялся вместе с ним.

– Доброе утро, батюшка!

– Доброе… Как спалось?

– Отлично.

– Похмелиться не желаете-с?

– Нет. Не злоупотребляю – поэтому не мучусь.

– Похвально! И куда вы в такую рань?

– По грибы… Забыли наш вчерашний уговор?

– Ах, да, точно… Не заблудитесь?

– Никак нет. Вы только скажите, куда идти.

– Значит, так… Сначала – на центральную площадь. Там будет развилка. Одна дорога ведёт направо…

– По ней я приехал.

– А две другие – в противоположную сторону.

– Мне по какой?

– По левой. И вперёд, никуда не сворачивая версты три-четыре… С радостью составил бы вам компанию, но не могу – служба.

– Понял! Вы там слишком не усердствуйте, побыстрей закругляйтесь – будем солить грибы.

– Слушаюсь, господин… товарищ доктор, – добродушно улыбнулся священник.

Грибы росли кругом: в лесной чаще и на открытых полянах, под мхом и в придорожной канаве. Вскоре Казанцеву надоело однообразное занятие, и он стал наклоняться только тогда, когда обнаруживал под бугорками, усеянными сосновыми иголками, очередную колонию зеленушек. Быстро срезал самые крупные экземпляры и отправлял в плетёное лукошко, предоставленное заботливым отцом Серафимом. Вскоре оно было полно.

Теперь можно сосредоточиться и на главной цели своего приезда.

Павел быстро разыскал место, где стоял штаб его полка – там в Первую мировую русские срубили православную церковь, позже уничтоженную австрийцами, – её расположение выдали ещё оставшиеся следы некогда бушевавшего тут пожара.

Оглянулся. И ничего больше узнать не смог.

Окружающая местность сильно изменилась. Даже лес стал иным. Часть высоченных сосен вырубили, остальные – проредили, лещина выросла и уже не представляла собой труднопреодолимой чащи.

Куда идти?

Ах, да… Вот – просёлочная дорога. По ней он скакал за возом рядом с вахмистром Пушновым. Но и она теперь стала шире, просторнее.

Казанцев ускорил шаг.

Вот, вот моя берёзка…

Нет. Слишком мала.

За двадцать три года – почти четверть века! – она должна была вымахать до небес. Да и засечки на стволе нет.

Павел потыкался то налево, то направо, припадая то к одному дереву, то к другому, но определиться окончательно с местом нахождения казны так и не смог.

А если б и определился – что дальше?

Брать лопату и раскапывать пол-леса?

Увидят, донесут.

НКВД – это вам не какая-то дефензива [34] , церемониться не станет. И всесильный Яблоков не поможет.

Нет, спешка в его случае подобна смерти.

Лучше немного потерпеть. Чтобы позже придать хоть какую-то видимость законности своим изысканиям. Для этого надо дождаться момента, когда окончательно будут сформированы все институты, все органы новой власти.

И уже потом, заручившись поддержкой этих самых органов, приступить к решающей фазе намеченного мероприятия…

Яблоков прибыл в Луцк как раз в канун очередной – двадцать второй по счёту, годовщины Великого Октября и сразу занял одну из самых высоких должностей в недавно образованном управлении НКВД в Волынской области.

Главной своей задачей он видел не только становление Советской власти на новых землях, но и всяческое содействие «красному разведчику» Казанцеву, законспирированному в системе под псевдонимом Доктор. О его секретной миссии больше не знал никто, даже начальник управления Иван Митрофанович Белоцерковский, недавно ставший старшим майором. Такое условие хитрый Сергей Эдуардович поставил перед высшим руководством в Москве накануне своего назначения, мол, поеду на «западенщину» только в том случае, если мой личный агент получит полную свободу действий. На вопрос: «Зачем это вам?» ответил: «Павел Алексеевич служил в царской контрразведке и хочет привлечь к работе на советскую власть свою старую агентуру». Понятное дело, такой благородный порыв не мог не получить благословения высокого начальства.