Чтение онлайн

— Как ты себя чувствуешь? — Катя озабоченно вгляделась в мое лицо, и коснулась плеча. — Ты какая-то бледная, Марин. Случилось что?

Я все еще немного обижалась на неё, что она солгала, но спрашивать о Никитином внезапном приезде не хотела. Зачем портить настроение хозяйке дома в такой хороший вечер?

— Все в порядке, просто немного голова болит, — солгала, может так удастся свести разговор на нет. — Не обращай внимания, у меня иногда бывает.

Катя отложила вилку и села в пол-оборота ко мне.

— Может, таблетку тебе дать? Хотя с алкоголем лучше не мешать…

— Нет, не надо, Кать, — не стала говорить, что не пью, вдруг заставит выпить лекарство. — Мне просто нужно воздухом подышать.

Катя еще несколько секунд молча смотрела на меня, а потом кивнула, участливо поглаживая плечо.

— Но если станет хуже, обязательно говори. Мы что-нибудь придумаем.

Улыбнулась ей и поднялась из-за стола, аккуратно протискиваясь за спинами ребят к выходу.

Десять вечера, и по идее можно ехать в город, но мне так не хотелось возвращаться в свою квартиру. Там безжалостные воспоминания снова сожрут нервы, и я безвольной куклой буду валяться на кровати, вспоминая, как пустила свою жизнь псу под хвост.

Выскочила на крыльцо и, вынув из кармана пачку, подкурила, чувствуя дикое отвращение к сигаретному дыму. Но курила не от желания, а скорее, чтобы создать благовидный предлог отсутствию за столом.

Ночь в деревне совершенно другая, не такая, как в городе. Тут нет шума моторов и гудков машин. Нет грохота поездов и гула голосов. Тут только умиротворяющая тишина и ласковый весенний воздух с запахом сырой земли и свежести. Хочется просто стоять и вдыхать его, пока легкие не заполнятся до отказа.

Входная дверь хлопнула, и я вздрогнула.

Пепел тлеющей сигареты упал в лужу у крыльца.

Оборачиваться не стала — я и так знала, кто за моей спиной.

Никита встал совсем близко. Настолько, что тепло его кожи опаляло спину, хотя он даже не касался меня.

Достаточно было отклониться назад, и я тут же прильну к его груди, но я не шевелилась. Пульс уже привычно сбился, стоило ощутить его присутствие.

Дрожь прошла по телу, и внизу живота появилась ноющая тяжесть.

Сколько можно так реагировать? Пора завязывать с этой вредной привычкой.

Но я не двигалась. И он молчал. Просто стоял за моей спиной и не касался.

Становилось все невыносимее, и это ощущение проникало под кожу, и до ужаса захотелось сделать хотя бы что-то.

Заговорить? Но это лишнее. Только не здесь. Не сейчас. Любые слова нарушат хрупкую тишину, и на душе снова станет мерзко.

Уйти? Это равносильно прыжку с обрыва, быстрой смерти, потому что тогда я не смогу ощущать это сводящее с ума томление.

Хотелось стоять и впитывать этот момент до последней секунды, чтобы потом в одиночестве свой квартиры вспоминать мгновения, когда мы стали близки. По-настоящему близки.

Горечь все-таки отравила душу, и я повела рукой, чтобы подкурить, но моё запястье перехватили, и я замерла, так и не сделав желанный вдох.

Широкая ладонь аккуратно заскользила от запястья к тыльной стороне руки, словно жидким огнем обжигая прикосновением. Сигарета оказалась в руках Никиты, и он выпустил мою кисть, которая тут же безвольно опустилась вниз на деревянные перилла крыльца.

Уловила едва заметный шелест. Бумага и табак с треском выгорали, когда он сделал глубокую затяжку. Дым растворился в ночном воздухе, и я облизала губы, которые вмиг пересохли, когда Никита неспешно вынул из моего кармана пачку и сунул в свой.

Еще одна затяжка, и окурок утонул в луже, шипением разбавляя тишину, которую никто из нас не решался нарушить.

Ладонь, та самая, что оставила след на моей пылающей коже, опустилась на живот, и Никита притянул меня к себе, позволяя наконец сделать шаг, на который я не решалась.

Откинула голову и прикрыла глаза, как наркоманка смакуя момент этой сводящей с ума близости. Ладонь скользнула под край футболки и погладила кожу над кромкой джинсов. Кончики пальцев проникли под ткань, но Никита не позволил себе зайти дальше. Продолжал стоять, вдыхая аромат моих волос и неспешно поглаживая живот под одеждой.

И это убивало.

Вынимало душу и кромсало её на части.

На живую полосовало нервы.

Заставляло медленно сгорать в агонии желания.

Потянулась, опустила руку поверх его кисти, ощущая шероховатость загрубевших костяшек. Провела по ним, уловив едва слышный выдох.

Вторая рука коснулась моей талии, и Никита аккуратно, мучительно медленно надавил, разворачивая меня к себе лицом.

В его глазах плескалась обреченность вперемешку с нежностью. Взгляд не отрывался от моего, и казалось, сейчас он просит меня о том, что я ему дать не в силах. И оба это знали. Он знал. Но все равно просил.

Обхватил мое лицо ладонями и склонился ближе, почти касаясь губ своими.

— Будь со мной…

Это еще больнее, чем я могла вытерпеть. Слезинка лизнула щеку, и я подняла руки, обхватив его запястья.

Помотала головой и, повернувшись, поцеловала его ладонь.

Ты же знаешь, я не могу…

— Тогда позволь мне быть рядом…

Прикрыла глаза и прильнула ближе, растворяясь в тепле до боли родных рук.

Никита стиснул меня так крепко, что стало больно дышать. А может, это от безысходности.

Позволила себе забыться на секунду, на одно мгновение окунуться в тепло его тела, к которому прижал. Почувствовать аромат его геля для душа, надышаться всласть. Закрыть глаза, зажмуриться… А потом отстранилась, разжимая руки. Отступила и, не говоря ни слова, скрылась за дверью, оставляя его одного.

Знала, что не пойдет за мной. Знала, что не станет догонять.

Потому что понял.

Я попрощалась.

Вошла прихожую и заметила, что ребята засобирались по домам.

Решила, что и мне самое время уехать, но подошедшая Катя заставила замереть, так и не дотянувшись до вешалки.

— Мариш, ты-то куда? Оставайся с ночевкой давай.

О нет! Это исключено.

— Кать, мне ехать надо, поздно уже, да я и так хорошо у вас посидела.

Ойкнула, когда Сережа меня приобнял, грубовато стискивая плечо.