Чтение онлайн

— Мариш? — взволнованный взгляд черных глаз скользнул по мне, и я заставила себя шевелиться.

Села на переднее, и Никита завел двигатель, озабоченно хмурясь.

Вырулил с парковки и притормозил, дожидаясь, пока поднимут шлагбаум у въезда в приемный покой.

— Ты в порядке? — его ладонь опустилась на мое колено, и Никита легонько сжал кисть, поглаживая кожу сквозь ткань джинсов. — Может, в аптеку по пути?

Голос звучал так мягко, что я невольно почувствовала себя последней сволочью, что поверила в худшее.

— Нет, думаю, это пройдет, — не нашла в себе сил улыбнуться, лишь посмотрела в его сторону, но тут же опустила глаза. — Не обращай внимания, я просто устала.

Шлагбаум подняли, и Никита убрал руку с моего колена, чтобы включить скорость.

Вырулил на дорогу и неспешно поехал, позволяя другим машинам нас обгонять. Это разительно отличалось от его манеры езды, насколько я успела заметить, хотя, по сути, я каталась с ним всего пару раз. Откуда мне знать?

Морось перешла в полноценный дождь, и теперь дворники сметали с лобовухи капли, нарушая звенящую в салоне тишину.

Мы молчали, и атмосфера постепенно напитывалась горьковатым привкусом недосказанности. Никита хмурился, неспешно двигаясь по проспекту, а я вдруг сообразила, что он проехал поворот в сторону моего района.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — безобидная фраза, но я все равно ощутила, как напряжение между нами постепенно нарастает. Сунула руки в карманы, ощущая легкий озноб, никак не связанный с температурой в салоне.

— Ты могла бы остаться у меня, — казалось бы спокойный, ровный тон, но мне отчетливо послышались в нем нотки горечи. Загорелся красный, и Никита остановился на перекрестке, включив поворотник, монотонное щелканье которого как метроном отсчитывало секунды до срыва моих нервов.

— Я хочу домой.

Подальше от этого жестокого мира с его жестокими правилами и монстрами.

Никита больше ничего не сказал, лишь дождался, когда загорится зеленый и свернул, выполняя мою просьбу.

Десять минут до моего дома лишь дворники разбавляли тишину салона своим монотонным ритмом, но этот звук не успокаивал. Напротив. С каждым новым движением я ощущала, как постепенно начинаю сходить с ума. Голос в голове снова и снова повторял, что Ника врала, но слишком правдоподобно звучала её ложь.

Он был зол. Запросто мог напиться. А дальше…

— Останови здесь, пожалуйста, — не давая ему припарковаться, произнесла, как только машина поравнялась с дверью моего подъезда. Схватилась за ручку, пытаясь скорее убраться отсюда, потому что боялась, что не выдержу и взорвусь, а новая ссора ни к чему хорошему не приведет.

— Марин, — негромко позвал он, обрубая мои попытки спасти хрупкий мир, и пришлось перевести взгляд на Никиту, потому что молчание затягивалось. — Что происходит?

Слегка поджатые губы, хмуро сведенные брови, взгляд прямой и пока непонимающий, но с каждой секундой моего молчания, утекающей в пропасть, он напитывался осознанием, и становился суровее, острее, и одновременно тяжелел. Проникал под кожу, превращая мою кровь в свинец. И выталкивая остатки кислорода из моих легких.

— У вас ведь не один раз было? — сказала это и замерла, чувствуя горьковатый привкус этих ненавистных слов. Неприятное ощущение осело в желудке, и я напряженно сжалась, ожидая опровержения.

Но его не последовало.

Никита молчал, лишь глаза цвета черного кофе подернулись дымкой печали, которую поглотила пустота.

— Что ты хочешь знать?

Ничего! Ничего не хочу знать!

— Как я трахал Нику в клубе, или может, как заваливал на стол в своем кабинете, а может, как возил её в Васильевку и трахал там, в доме бабушки, в один из выходных в её ВУЗе? — каждое слово глухим ударом врезалось в мое тело, вышибая воздух из легких. Пустота во взгляде сменилась горькой злобой, и голос сорвался, звеня яростью в ушах. — Как она отсасывала в туалете клуба, или как она скакала на члене, пока мы были в машине? Что ты хочешь знать? Подробности?

Дернулась, открыла ручку и выскочила на улицу под пелену ледяного дождя, мгновенно промокая. Слезы смешались с дождем, перед глазами все расплывалось, а рыдания рвали душу, как стервятники когтями. Шаг, второй, запястье сжал и дернул, разворачивая к себе.

— Ты это хотела слышать?

Нет. — Застряло в горле, так и не сорвавшись с губ. Зажмурилась, кожей чувствуя ненависть, поглотившую его разум.

— Это? Тебе нравится чувствовать ревность? Боль? — стиснул плечи, встряхивая как куклу. Взмахнула промокшими ресницами и утонула в той бездне, что разверзалась в глазах напротив. Дождь пропитал обоих своим льдом, но тела гудели, подогреваемые диким адреналином и огнем ненависти. — Тебе нравится страдать?

— Нет! — толкнула его в грудь, он даже не сдвинулся с места. Дрожала, всхлипывая от рыданий, и сгорала. Сгорала от дикой безысходности оттого, что полюбила человека без сердца.

— Тогда скажи, что?

Вода капала с его волос, ручейками текла по коже, проникала под куртку, но он не замечал этого, продолжая до боли сжимать мои плечи.

— Скажи, что ты хотела услышать? — практически в упор. Так близко, что я могла чувствовать жар его дыхания на своих губах.

— Правду! Я просто хотела знать правду, ясно? Честный ответ, и всё! — горло свело от крика, сердце зашлось в ударах, а пальцы до боли вцепились в полы его куртки. — Неужели, по-твоему, я не заслужила этого? Ты лгал мне с самого начала, издевался, угрожал. Как после всего этого я могу слепо верить тебе?

Руки Никиты разжались, и холод сковал мое тело.

Моргнул, потом снова машинально вскинул руку, ероша промокшие волосы.

— Ты и так знаешь правду. Я говорил, но тебе мало, — обхватил мои руки, с силой отрывая от себя, и отступил. — Тебе хочется верить сестре, которая плевала на тебя.

Тьма вокруг становилась все гуще, её разбавлял лишь тусклый свет лампочки салона, горевшей из-за незакрытых дверей.

— Но ты не можешь поверить мне, хотя я сотню раз извинялся, что лгал. Я был неправ, признаю, и я готов был снова заслуживать твое доверие, но ты упорно пытаешься меня оттолкнуть, почему?

Волоски на коже встали дыбом, когда ядовитый оскал исказил знакомые черты.

— Боишься, что тебя бросят? Что останешься снова одна, и никого кроме Ники не будет рядом? — дыхание с хрипом рвалось с его губ, грудная клетка вздымалась, а одежда уже промокла насквозь. — Ты отдаешься страху вместо того, чтобы бороться с ним, но это не выход.

Голос затих, Никита поморщился, прикрывая глаза, а потом снова взглянул на меня, беря в плен своего взгляда.

— Нельзя позволять огню спалить свой мир дотла. Надо бороться! Но ты не готова сделать это, несмотря на то, что я люблю тебя, — сделал еще шаг назад, увеличивая пропасть между нами. — Я не могу избавить тебя от страхов, это можешь сделать лишь ты сама.