Чтение онлайн

Наступило недолгое молчание. Мадам Комманвиль спросила:

— Что явилось причиной смерти?

Фортеч твёрдо посмотрел на неё, и Ги снова ощутил его решительность.

— Апоплексический удар, мадам.

— Да. Понимаю.

Ги захотелось остаться наедине со своим старым учителем. Он обмыл тело и провёл возле него эту ночь и следующую. Съезжались друзья и соседи; в понедельник приехали Эдмон де Гонкур и Клодиус Поплен. Мадам Комманвиль часами разбирала в одиночестве в кабинете флоберовские бумаги. Она ничем не выдавала своих чувств; и несмотря на её присутствие, в доме царил беспорядок.

Днём, идя на кухню за горячей водой, Ги услышал громкие голоса и хмыканье. Там находились двое родственников кухарки и ещё какая-то местная женщина. Один мужчина говорил:

— Хорошо. Только все знают, что он повесился в ванной. Ну и какая разница?

— Нет, нет.

Кухарка, сидя за столом, плакала в передник.

— Пусть доктора говорят что угодно...

Ги вошёл. Мужчина смущённо умолк.

— Это ложь, — сказал Ги.

— Я только говорю, что все...

— Ну и молчите, раз так! — выкрикнул Ги.

Вышел он разъярённый, расстроенный, в памяти опять всплыли почерневшая, распухшая шея Флобера, настороженный взгляд Фортена. Нет, этого не могло быть. Флобер умер от удара.

В ту ночь Ги снова находился подле любимого учителя. Утром парижским поездом приехали Золя, Коппе, Доде, Сеар и многие другие. По небу неслись серые тучи, деревья гнулись от ветра. Похоронная процессия двинулась вдоль реки по грунтовой дороге к возвышенности Кантеле, где стояла церковь, а оттуда медленно потянулась к Руану. Прохожие, не знавшие, кто умер, таращились на неё. Ги услышал, как Гонкур позади говорит о нормандской бородке.

Взвод кривоногих туполицых солдат на кладбище — Флобер был кавалером ордена Почётного легиона — представлял собой нелепое зрелище. Когда гроб стали опускать в могилу, он застрял. Могильщики, как ни старались, не могли ни выдернуть его, ни втиснуть вглубь. Дикость происходящего больно кольнула переполненное сердце Ги, напомнила о похоронах Каролины и злорадном пристрастии самого Флобера к несуразностям.

Гроб окропили святой водой, повернулись и пошли прочь, оставив Флобера застрявшим наискось в могиле. Ги содрогнулся. Внезапно ему стало холодно. За воротами кладбища Золя пожимал руки.

— Я не могу остаться. К вечеру мне надо быть в Медане.

— Спасибо, что приехали, — сказал ему Ги.

— Золя, постой.

Гонкур с Доде влезли к нему в экипаж, и он тронулся. Остальные бесцельно стояли или разыскивали свои экипажи. Кто-то подёргал Ги за руку.

— Поминальный ужин состоится?

Это оказался Эмиль Бержера, издатель и журналист.

— Да. Надеюсь, Лапьер всё устроил.

Однако дикость не кончилась. Провожавшие — измученные жарой и жаждой — поспешили обратно в город. Почти до вечера пили поминальное вино. Потом, когда сели в руанском ресторане за уже накрытый стол, кто-то обнаружил, что их тринадцать.

— Господи, тринадцать после похорон. — Теодор де Банвиль [87] побагровел. — Найдите ещё кого-нибудь — быстрее, быстрее.

Бержера подскочил и выбежал. Сидящие видели, как он обращается к незнакомым на улице. Руанцы отказывались. Он вернулся.

— Не могу найти никого.

— Скажи, что это в честь Флобера! — крикнул Банвиль.

Бержера выбежал снова. За столом поднялся общий шум, все стали тянуться к блюдам, передавать их друг другу. Официанты побежали выполнять новые заказы. Банвиль крикнул Бержера: «Подают утку!» Бержера появился снова и безнадёжно пожал плечами. «О нём никто даже не слышал». Но не успел он сесть, как Банвиль ухватил его за грудки.

— Скажи им, что здесь я! И приглашаю их! Иди же, иди, Господи!

Бержера вернулся, ведя лупоглазого солдата с зобом.

— Он тоже ничего не слышал о Флобере, но хочет тушёных угрей.

На столе высились горы рыбы, паштетов, ветчины, птицы, позвякивали бутылки, голоса повышались, лица краснели; поминки превратились в шумную пирушку, затянувшуюся далеко за полночь, это застолье словно бы оглашалось флоберовским смехом и его долгим, восхищенным: «П-п-п-п-п-потрясающе!»

Ги тщательно подровнял бритвой усы, стёр мыльную пену с лица и надел рубашку. На улице заиграла шарманка. Он высунулся из окна, насвистывая её мелодию, и бросил два су.

— Спасибо, — помахал рукой шарманщик.

— Привет, Жюло! — крикнул Ги лучшему шарманщику на Монмартре.

Стоя у окна, Ги оглядывал лежащие внизу улицы и крыши Парижа. От полноты души ему хотелось кричать. Он наконец ушёл из министерства. Утро было прекрасное. Сияло солнце, голубели небеса. Невдалеке, где среди садов и полей кончался город, дымил на ходу паровоз. Ги одевался, напевая слова любимой песенки Гортензии Шнайдер, мелодию которой выводила шарманка Жюло:

Внезапно с шумом распахнулось окно комнаты, находившейся этажом ниже. Послышался возмущённый голос:

— Эй ты, убирайся-ка отсюда со своей жестянкой! Дай людям поспать.

Ги, усмехаясь, выглянул. Гнала шарманщика Полетта, одна из девиц мадам Анжель. Видимо, ночь у неё выдалась нелёгкой. Полы старого халата, которые она придерживала одной рукой, распахнулись, обнажая бедра и нижнюю часть живота.

— А ночью ты что делала? — отозвался снизу Жюло.

— Законом это не запрещается, идиот!

— Смотри не проспи клиентов, дорогуша.

Они принялись осыпать друг друга оскорблениями.

В ближайших домах распахнулось около дюжины окон, и соседи тоже вступили в перебранку. Ги с удовольствием следил за ней. Внизу остановился фиакр, из него вышел человек, постоял, созерцая это зрелище, затем вошёл в дом. Клиенты появлялись во всякое время. Жюло заиграл во всю громкость и загорланил. Полетта и Роза, девицы с первого этажа, принялись орать в ответ. Потом женщина из дома напротив выплеснула полный ночной горшок на голову вмешавшейся в скандал женщины в нижнем окне. На этом скандал прекратился. Все головы тут же скрылись. Многоопытный Жюло втянул шею в плечи, подхватил шарманку и пустился наутёк. Ги с нетерпением ждал, что будет дальше, но тут раздался стук в дверь. Он нехотя отвернулся от окна.

Дверь медленно открылась, вошёл невысокий еврей с бакенбардами, как у императора Франца-Иосифа [88] , кивнул, широко улыбнулся и прижал шляпу к груди.

— Простите за неожиданное вторжение. Месье де Мопассан? — Он подошёл, поклонился и протянул визитную карточку. — Позвольте представиться.

Ги прочёл: «Месье Артур Мейер [89] . Главный редактор «Голуа». Этот роялистский еженедельник уступал популярностью только «Фигаро».