Чтение онлайн

— Ги, старина! Вот это сюрприз. — Он подскочил, раскинув руки, и так ударился о стол, что часть семян посыпалась на пол. — Как дела?

Ги крепко пожал руку брату и заставил себя улыбнуться.

— Ничего. А у тебя?

Руку ему удалось высвободить с усилием.

— Так себе. — Эрве пренебрежительно указал на стол. — Вожусь вот с семенами. — Потом оживлённо заговорил: — Знаешь, Ги, в этом сезоне у меня будет две с половиной тысячи корзин мимозы. Две с половиной! Это едва ли не лучший сбор на побережье.

— Правда?

Ги ощутил запоздалое потрясение. Эрве казался совершенно нормальным; галстук его сбился в сторону, в одежде была кое-какая небрежность — но кто обратил бы на это внимание при других обстоятельствах? Он не отводил глаз от брата. Эрве это заметил.

— Что случилось?

— Э... ничего. — Может, врач ошибся? Может, у него в самом деле просто-напросто был солнечный удар? — Эрве, как семья?

— Превосходно, — весело ответил Эрве. — Подожди, увидишь ребёнка. Мария-Тереза клянётся, что он самый забавный во Франции.

Очевидно, он ничего не помнил. Это странное спокойствие пугало больше, чем возбуждение. Ги сказал:

— Ты слишком напряжённо работал. Может, отдохнёшь дома несколько дней, а?

— Нет! — повысил голос Эрве. — Сегодня же вечером вернусь в сад.

— Посмотрим, как будешь себя чувствовать.

— Я здоров! — так же громко произнёс Эрве, и тут из смежной комнаты вышел атлетического вида мужчина в резиновых туфлях. Эрве сверкнул на него глазами и закричал:

— Что тебе нужно?

Мужчина не ответил, но едва заметно подал Ги знак. На миг показалось, что все трое готовы броситься в драку. Потом Ги заставил себя сдвинуться с места, ослабить напряжённость.

— Ладно, старина. — Он подошёл к Эрве и мягко положил руку ему на плечо. — Я буду здесь. Зайду попозже.

Эрве резко повернулся, снова сел за стол и склонился над семенами. Ги вышел, бросив взгляд на санитара; тот стоял молча, не сводя с Эрве глаз. Ги поспешно захлопнул дверь и закрыл лицо руками. Его трясло, сердце неистово колотилось.

Час спустя пришёл врач, невысокий, полный, сдержанный человек, разговаривая, он прижимал подбородок к груди. Делился своими умозаключениями неохотно и держался так, словно в болезни Эрве крылась какая-то тайна, которой родные знать не должны. Он сказал, что Эрве представляет собой опасность и его требуется, не теряя времени, отправить в психиатрическую лечебницу.

— Но, — у Ги всё ещё теплилась надежда, — нет ли каких-то сомнений?

— Нет, — ответил врач. — Решайте, в какую лечебницу его отправлять — частную или государственную.

Мадам де Мопассан зажала руками рот. Ги видел, что её выдержки надолго не хватит.

— В частную, — не раздумывая сказал он. — Лучшую, какую только можно найти. Мне хотелось бы посоветоваться с доктором Бланшем. У вас нет возражений?

Ги увидел, что у матери во взгляде снова появился ужас при упоминании страшного имени Бланша — страшного, хоть его и благословляла вся Франция, поскольку он был самым блестящим и гуманным из современных психиатров. Ги встречался с этим коренастым, впечатляющим человеком, большеносым, высоколобым, отцом Жака Эмиля Бланша, молодого художника, одного из второстепенных «трупов» Эммануэлы.

— Как хотите, — сказал врач. — Я сообщу доктору Бланшу симптомы заболевания. Должен настоять на скорейшей изоляции пациента, иначе я снимаю с себя всякую ответственность. Он сильный человек, и находиться здесь ему нельзя.

— Я немедленно отправлю телеграмму.

Следующие двое суток, прошедшие в ожидании, Ги почти не смыкал глаз. В доме стояла мёртвая тишина. Мать и сын вели себя так, словно случайный шум мог привести к взрыву буйства, которого они опасались. Сильная воля мадам де Мопассан сломилась, и Ги с большим трудом удерживал её от эмоциональных сцен между ней и Эрве, которые наверняка бы кончились ужасно. Он часами просиживал с братом, играл с ним в пикет, читал ему вслух; иногда они вдвоём гуляли по саду; Эрве почти всё время бывал тихим; когда он повышал голос, Ги всякий раз удавалось его успокоить. Эрве раздражало ограничение свободы, и он, как любой нормальный человек, хотел знать его причину. Мадам де Мопассан после признания истины по приезде Ги нашла прибежище в притворстве, будто Эрве стал жертвой солнечного удара. Она выдумывала подробности и твердила их Ги и остальным, словно это могло убедить её в правдивости собственной выдумки.

— Бедняжка! Он, должно быть, пролежал в поле под жгучим солнцем несколько часов после того, как потерял сознание.

С молчаливого согласия врача они изложили Эрве эту версию и объяснили, что ему нужно «отдохнуть». Но Ги мучился от неведения. Он разузнал адрес врача, поехал к нему и потребовал объяснения. Врач заупрямился.

— Я обязан соблюдать врачебную тайну.

— Господи, это же мой брат!

Врач поднялся и подошёл к окну. Помолчав, он сказал:

— Сообщать об этом вам не является моим долгом. Я предпочёл бы не брать на себя эту ответственность. Вы настаиваете. Ну что ж. Ваш брат сошёл с ума потому, что у него застарелый сифилис.

— Что? Господи! — Сифилис... это слово поразило Ги, будто удар грома. Сердце его заколотилось. Теперь ему хотелось этого не знать. — А существуют...

— Болезнь неизлечима, — ответил врач.

Ги ушёл, охваченный ужасом.

Ответ от доктора Бланша пришёл такой, на который Ги и надеялся. Бланш подыскал Эрве место в частной лечебнице в Виль-Эврар, неподалёку от Парижа. И приписал: «Брата лучше всего привезти вам самому. О приезде сообщите доктору Мерио. Когда пациент будет в лечебнице, я непременно возьму его под своё наблюдение». Каннский врач согласился, что санитар должен ехать с ними в поезде, скрываться от их глаз, но быть готовым прийти на помощь.

В то утро, когда они уезжали, небо казалось изумрудным. Мадам де Мопассан проводила их. Эрве был весёлым, бодрым, смеялся, идя к воротам рука об руку с Ги и с матерью. Считалось, что Ги везёт его в Париж «отдохнуть и развеяться»! К ужасу Ги, он должен был поддерживать эту версию, чтобы успокоить острые подозрения брата.

— Чёрт возьми! Мы уже много лет не устраивали с тобой пирушек, правда, Ги?

— Да, старина.

— Мама, не рассчитывай, что мы будем терять время. — Эрве обнял её и поцеловал. — Скоро вернусь. А это ещё что такое — слёзы?

— Матери — неразумные существа, — ответила мадам де Мопассан. Обнять сына она не решалась. — До свиданья, сынок.

Она махала рукой, пока экипаж не свернул за угол.

Поезд тащился до Парижа бесконечно долго. Эрве никогда не был таким жизнерадостным; он тараторил без умолку, шутил, утверждал, что, отдохнув несколько дней, проведёт брата по всем лучшим местам Парижа, сулил ему еду и вино, какие даже во сне не снились, самых соблазнительных женщин. Ги приходилось отвечать. Как-то, когда они оба смеялись над шуткой Эрве, женщина средних лет в другом конце вагона улыбнулась, глядя на них. Ги изо всех сил стиснул пальцами колени, чтобы сдержаться, не заорать на неё. В Лионе, когда они вышли на платформу пройтись, Ги заметил, что санитар, держась поблизости, наблюдает за ними. Эрве смотрел в другую сторону, и этот человек очень вовремя отвернулся. Ги осторожно подготовил брата к приезду. Сказал, что в квартире на улице Моншанен работают маляры, поэтому Эрве придётся для начала пожить у Жана Мерио в Виль-Эврар, потом перебраться к нему на улицу Моншанен. Эрве отнёсся к этому с полным доверием.