Чтение онлайн

Ги поднялся и дёрнул шнурок звонка. Франсуа было велено не входить без вызова; с гостьями очень часто возникали пикантные ситуации. Господи, до чего эти женщины были доступны! Казалось, все они стремились соблазнительно разлечься на шкуре белого медведя перед камином, даже замужние. Они ждали от него любовного акта, и если он не проявлял инициативы, заводили речь о его «репутации» в таком тоне, что сомнения относительно их желаний не оставалось. Стоило войти в гостиную — к сенатору, к банкиру, — и он ощущал на себе взгляды всех женщин; их застенчивость и лукавство выражали невысказанные напрашивания. И не исключено было, что в ближайшие дни произойдёт немало странных «совпадений». Он столкнётся с одной из женщин, «случайно проходящей» по улице Моншанен; другие выйдут из фиакра, когда он будет стоять возле кафе «Мадрид» или Тортони; ещё одна только что получит письмо от младшей кузины из провинции, которая хочет стать писательницей, и забежит с визитом «по пути за покупками». Два раза женщины приходили, заявляя, как любезно с его стороны было пригласить их на чай — хотя не получали от него никаких приглашений.

Он брал их — почти всех. Большинство молодых оказывались пылкими любовницами на час-другой, отдавшись после недолгих колебаний со всей страстью. Потом почти неизбежно наступали осложнения, потому что они хотели ещё встреч. Те, что были постарше, но ещё аппетитными, доставляли ему насмешливую радость тем, как жадно, со стонами прижимались к нему на ковре, полураздетые, в позах, представлявших полнейший контраст с тем величественным, надменным достоинством, которое они напускали на себя, играя главные роли в своих гостиных, в своих семьях, на званых обедах, которые устраивали их влиятельные мужья. У замужних, стремящихся сохранить тайну свиданий с ним, существовала излюбленная хитрость. Под вечер они садились в фамильный экипаж, ехали к «Галерее Лафайет», большому магазину на бульваре Османн, быстро проходили через многолюдный главный вход со свёртком, который хотели «обменять», потом спешно выходили в другую дверь и брали фиакр до улицы Моншанен. Кучер ждал и ждал у тротуара, пока мадам «ходила по магазину». Потом перед закрытием она выходила из главного входа с «обменённым» свёртком, вздыхала: «Ах, до чего же утомляешься в этих магазинах. Домой, Жюль» — и усаживалась в экипаж.

Франсуа постучал и вошёл с несколькими письмами.

— Подбрось ещё угля, — сказал ему Ги.

— Сейчас, месье.

Франсуа занялся печью, поворошил кочергой в топке и высыпал туда остававшийся в ведре уголь. Ги стал вскрывать письма. Второе пришло от Эммануэлы — она написала из Карлсбада четыре строчки, почти бесстрастных, но исполненных прежней обольстительности. Закончила характерным для неё: «Пишите!»

Франсуа вернулся снова с полным ведром.

— Я жду месье Авара, — сказал Ги. — Проводи его сюда, как только он приедет.

— Хорошо, месье.

Ги продолжал просматривать письма. Как, опять? Он вскрыл последний конверт и прочёл на слегка надушенном листке:

«Вы жестоки ко мне. Придя на последнее назначенное свидание, я прождала целый час. А вы не появились. Почему вы так обходитесь со мной? Я люблю, я обожаю вас. Вы для меня всё. Я отдаюсь вам душой и телом. Прошу вас, пожалуйста, придите на свидание завтра, в среду. Я буду в чайной на улице Дону в пять часов. Кристина».

Ги скомкал письмо и швырнул в мусорную корзину, вновь придя в раздражение. Чёрт бы побрал эту особу! Шутка была удачной (он несколько раз смеялся над собой после той истории), но нельзя же продолжать её вечно. Эта самая женщина назначила ему свидание в ресторане Биньона несколько месяцев назад — и не появилась. Потом раздобыла каким-то образом его адрес и стала слать ему свои школьнические писульки по три раза в неделю. В них всегда было одно и то же, она предлагала себя и просила о встрече. Один раз он сглупил, отправился на свидание — и, разумеется, она не пришла. Должно быть, ей это доставило удовольствие.

Раздражение Ги не проходило. Это письмо и мысль о предстоящей встрече с Аваром действовали ему на нервы. Почему не пишет Мари? Ежедневно приходят идиотские письма вроде этого, а от неё ни строчки. Зачем ей понадобилось ехать чёрт знает куда, в Россию, когда они только начади сближаться? После того вечера у Эммануэлы они часто виделись; Мари обладала привлекательностью, какой не обладали другие женщины. Она находила с ним общий язык, и вместе с тем в ней было нечто циничное, дразнящее, что он разглядел с самого начала. Мари была избалована вниманием. Возможно, в России... Проклятье!

Ги взглянул на часы. Авар опаздывал. Почему он не может являться вовремя? Беда в том, что ему недостаёт чувства ответственности. Ги не хотелось ехать для этого разговора в издательство; это поставило бы его в психологически невыгодное положение. С издателями вечно не всё ладно — постоянно какие-то придирки, какие-то споры; к тому же надо просматривать их счета, как бухгалтеру, чтобы тебя не надули. Чёрт возьми — где же он? Ги снова направился к шнуру звонка, но, едва поднял руку, раздался стук, и Франсуа открыл дверь.

— Месье Авар.

Издатель вошёл, как всегда, неряшливый, вертя своей круглой головой, одна рука была протянута для пожатия.

— Дорогой друг. — Он повернул голову. — Как? Огонь в печи? Вы что — пишете о чистилище? Тут сущее пекло.

— Да? Мне холодно, — ответил Ги.

— Холодно? — Авар поглядел на него, потом издал короткий смешок, словно принял это за шутку. — Итак, мой дорогой друг, я принёс ваш последний счёт. Думаю, вы найдёте его вполне удовлетворительным — вполне, вполне. Если желаете, можете взглянуть. — Издатель стал рыться в портфеле, его слишком оживлённый тон создавал впечатление, что он хочет оградиться от неприятностей, которые явно не заставят себя ждать.

— Спасибо, счёт я уже видел в издательстве, — ответил Ги. — И если вы называете его удовлетворительным, то будь я проклят, если придерживаюсь того же мнения. Авар, в чём дело с «Монт-Ориолем»?

— Дело?

— Чёрт возьми! На книгу написаны хорошие рецензии, почти все восприняли её благосклонно — и смотрите, как медленно она продаётся.

Авар замялся.

— Она... несколько отличается от вашей обычной манеры, от того, что люди привыкли находить у Ги де Мопассана.

— Вы хотите сказать, что она о светской публике? У Бурже все книги о светском обществе, разве не так? И они прекрасно распродаются.

— Я не говорю...

— В «Жиль Блазе» книгу сочли замечательной. Просто вырвали из рук, чтобы печатать с продолжениями. А посмотрите, как она продаётся у вас — посмотрите, Авар, вы ничего для книги не делаете. Не рекламируете её, даже не пытаетесь этого делать.

— Это несправедливо.

— Не было никаких рекламных кампаний. Должен ли я убеждать вас как новичок, что книга должна хорошо продаваться? Должен ли я побуждать вас привлечь к ней внимание читателей, будто меня никто не знает? Вы ведёте себя так, будто вам на всё наплевать, и в результате на неё всем наплевать!

Ги выходил из себя.

— Я не могу заставить людей покупать книги.

— Мои до сих пор покупали.

— Эта несколько в ином роде.

— Господи, тем проще вам возбудить к ней интерес. Будь она в прежнем духе, тогда бы у вас были причины жаловаться.

Лицо Авара приняло обиженное выражение.

— Вы забываете, что распродать книгу и в моих интересах.

— В таком случае могу только сказать, что вы пренебрегаете как моими интересами, так и своими. «В ином роде»! Вы просто ищете отговорку, Авар.