Чтение онлайн

— Вадим, неужели ты так просто ее отпустишь?

— А что я должен сделать после всего, что сделала она? — действительно чувствую себя идиотом.

— Для начала перестань ненавидеть себя.

— Ты разговариваешь как моя мать. Ни черта не понятно.

— Потому что ты не хочешь понимать.

Обуваюсь и, поднявшись, целую Катю в макушку.

— Спасибо, — говорю и выхожу из кабинета, на ходу набирая номер Лизы.

Но абонент недоступен, и сам не знаю почему, но возникает предчувствие, тяжелое и тревожное. Надеюсь, в этот раз интуиция, будь она неладна, меня подводит.

Провожу пальцем по толстому слою пыли на подоконнике и вдыхаю застарелый запах дешевых сигарет, пропитавший обои. Не знаю почему, но я попросила когда-то Фила не продавать эту квартиру, вернее ее подобие. Наверное, она напоминала мне о начале новой жизни, когда я верила, что все будет хорошо.

Открываю окно, потому что начинает кружиться голова от застоявшегося воздуха, и улыбаюсь. Как будто мне снова семнадцать, и жизнь заиграла новыми красками.

А ведь я верила, что мы будем счастливы. И верила, что, наказав всех, я обрету покой. Дура, малолетняя идиотка, помешавшаяся на своей боли.

Но почему Фил мне во всем потакал? Он был старше, он должен был понимать, что я все делаю неправильно.

Прикрываю одну деревянную раму, вторую оставляю распахнутой и совсем как раньше устраиваюсь на подоконнике. Только сигареты не хватает. Стоило так подумать, как от желудка поднимается рвотный спазм.

— Да не собираюсь я курить, — говорю я в стену.

Тошнота отступает, а я, прикрыв глаза, вспоминаю, как все тогда было.

Я не знала, чем занимается Фил, но он говорил, что есть у него знакомые люди, которые могут помочь в наших поисках. Я просила начать с моей матери. Он долго пытался найти ее следы. И неудивительно. Генрих Львович вспомнил, что у нее были проблемы с паспортом.

С Радой и Мишей было проще. Их поиски мы начали не сразу, а только через лет пять или шесть, когда я окончила вуз. Я была обижена на Раду, но не ненавидела ее. Как ни пыталась, не могла. Вся моя злость и ненависть почему-то обрушились на Мишу и мальчика, которого я даже не знала. Будто именно из-за них у меня не появилась новая мама.

Миша к тому времени начал активно развивать бизнес. Фил где-то около года отслеживал прогрессивный рост, а потом предложил:

— Надо его обанкротить, чем не месть?

Деньги, деньги, деньги… Я хотела укусить больнее, но Фил убедил меня, что обанкротить фирму — лучшее решение. Я согласилась с ним. Только как нам надо было это сделать?

Я уже и не помню, чьей точно была идея охмурить Мишу. Но я почему-то была уверена, что моей. Хотя помню, как вскочила с этого подоконника и возмутилась:

— Спать я с ним не стану.

— Тебя никто и не просит. Я об этом позабочусь.

Мы присматривались к Мише, узнавали его привычки, увлечения. Это растянулось надолго, потому что он часто мотался то в Москву, то еще куда. Наше знакомство все-таки состоялось, хотя мне было нелегко улыбаться ему и строить саму невинность.

А он так за все время ничего и не понял. Наверное, потому, что действительно меня любил. Зато Вадим меня раскусил как будто с первого взгляда. По крайней мере точно что-то заподозрил…

— Милая, да ты никак ностальгируешь? — слышу голос совсем рядом и открываю глаза.

Фил стоит, привалившись плечом к стене, и насмешливо меня рассматривает. Какое, однако, хорошее настроение у человека. Так и хотелось съязвить что-нибудь по этому поводу, но я сдерживаюсь и отвечаю:

— Как мы до этого дошли, Фил?

Улыбка тут же сползает с его губ.

— Милая, тебе нужна была месть, мне нужны были бабки — вот и весь расклад. Так что ты такая печальная, Лиза?

— Маша, — поправляю я его. — У меня к тебе будет последняя просьба.

— И какая же? — Фил подходит ближе. — Не всем отомстила?

— Помоги паспорт поменять.

— Снова хочешь начать жизнь с чистого листа? — спрашивает серьезно, даже грубо, и от этого тона мне становится не по себе. — Уж не с пасынком ли своим? Хотя вряд ли, он должен тебя ненавидеть и желать стереть в порошок.

Уже стер, только вряд ли сам это понял.

— Фил, просто помоги, и мы разойдемся.

— Разойдемся? — он зло смеется. — Ты сама себя слышишь? Мы с тобой слишком крепко повязаны, — наклоняется к моему лицу и ведет пальцем по скуле, а я зажмуриваюсь. — Что ты, милая? Не нравится? А с этим сопляком тебе нравилось трахаться?

— Такое впечатление, что ты ревнуешь, — распахиваю глаза и с вызовом смотрю на Фила.

Взгляд его еще больше ожесточается, а слова парализуют:

— Ты никуда от меня, детка, не денешься. А если попробуешь свалить куда-нибудь, то я тебя сдам ментам. Счет в Карибском банке кто открывал? Кто пятнадцать лет жил с чужими документами? Попробуешь сдать меня, я потащу тебя за собой. Видишь, милая, сам бог велел нам идти рука об руку по жизни.

— Но… — я не знаю, как сказать, чтобы не разозлить его еще больше. — Фил, я беременна.

Он отстраняется так резко, будто я сказала, что у меня проказа. Смотрит, и даже щека его немного дергается.

— Значит, так, — наконец-то говорит ледяным тоном, и я понимаю, что в его решении для меня не будет ничего хорошего. — Идешь на аборт, и это не обсуждается, — добавляет, заметив, что я собираюсь возразить.

— Какое ты имеешь право?..

— Я? — повышает голос, снова подходя и нависая сверху. — Какое право имею я? Милая, кто тебя вытащил из дерьма? Кто отогрел, напоил, накормил? Пожалел девчонку — и вот благодарность?

Он манипулирует мной, но все равно странный укол совести пробивает грудь. Неужели я была недостаточно благодарной?

Фил видит мое временное замешательство и продолжает давить, но сбавляет обороты:

— Лиза, милая, — меня уже начинает коробить от его «милая», — нам же было так хорошо вместе, — снова проводит рукой по моей щеке, но на этот раз я не зажмуриваюсь, а дергаюсь, ударяясь головой о раму. — Хочешь, мы вернем то время, снова станем счастливыми? И сама подумай, ребенок никак не вписывается в нашу жизнь.