Чтение онлайн

— Вы что тут стоите?

Знакомый женский голос вывел Наташу из раздумья.

— Фрау Полина! — воскликнула она, и лицо ее осветилось улыбкой. — Прошлый раз, когда я привозила к вам Ганса, вы говорили, что скоро ваши именины.

— Да, послезавтра. А что?

— Сделайте милость, скажите Гансу, что именины завтра, что вы числом ошиблись. Пусть договорится с Губертом и завтра опять меня конвоирует. Вот поглядите, — Наташа показала правый сапог с отстающей подошвой, — все время хлюпает… вдрызг простудилась — неделю гриппую…

— Но при чем тут Ганс?

— Губерт меня на шаг от себя не отпустит, а с Гансом я договорюсь. Понимаете, есть возможность подработать — перевезти на машине дрова и уголь. Будет и мне на починку сапог, и вам на подарки.

Полина засмеялась:

— Ну хорошо. Позовите Ганса. Заодно скажу ему, что врач на три дня освободил меня от работы.

Наташа сбегала в штаб за Гансом и, оставив его с Полиной, занялась заправкой машины.

Ганс, распрощавшись с Полиной, подошел к Наташе.

— Гут, гут, Наташ. Завтра… гут, — для ясности он кивнул на ее изношенные сапоги.

Раздался гудок. Во двор въехала машина Ливанова с начальником гаража Грюнфельдом и Губертом. Ганс козырнул и пошел в помещение штаба. Ливанов вылез из кабины и подошел к Наташе.

— Я думал, ти уже в рейсе, а ты все тут отсиживаешься? — сказал он.

Она поняла, какой рейс Иван имел в виду, и громко, чтобы слышали слесари, ответила:

— Как видишь, дядя Степа с Тимошкой все еще держат машину на приколе, не хотят выпускать.

— Ясно! — Иван понял: сегодня поездка в горы срывается. Наташа догадывалась, что Иван хочет ей что-то сказать, и громко, чтобы слышали ремонтники, продолжала:

— Тимошка боится, что много лома насобираю для снарядов, — она засмеялась. — Потому и каркас на кузов не ставит.

Разговор шоферов принимал для слесарей опасный оборот. Что будет, если кто из фашистов такое услышит?

Тимошка, позвав дядю Степу, пошел с ним за стойками. Наташа шепнула Ивану:

— Передай Саше, что приеду завтра в два часа.

— Если задержишься, Саша будет ждать тебя в том же месте весь день вместе с Васей Волковым, — торопливо бросил Иван и отошел к своей машине.

Наташа забралась в кабину грузовика и запустила двигатель. Она решила последовательно, начиная с мотора, проверить все узлы и ходовые части машины. Покончив с осмотром машины, она взяла банку с красной краской и осторожно подновила на передней части кузова опознавательный знак — квадрат, в котором была нарисована человеческая фигурка. Солдаты на контрольных постах, издали увидев знак штаба ШУ, часто, не останавливая, пропускали машину.

…Все как будто уладилось. Машина на ходу, тент натянут, от Губерта удалось избавиться, Ревякин предупрежден. И все же в эту ночь Наташе не спалось. Она по-хорошему завидовала тем, кого повезет. Счастливые! Завтра в это время они будут уже на свободе. А она вернется, по-прежнему будет невольницей, над которой безнаказанно может глумиться любой солдат или полицай. Ревякин сказал, что она нужна здесь для работы в подполье. Видно, уж не вырваться ей до освобождения.

Третий год пошел с того дня, как она и Николай потеряли друг друга. Тогда она прорвалась к нему на батарею через вражеские заслоны, подвезла снаряды. Потом Николай был ранен, его эвакуировали на Кавказ, а она осталась оборонять Севастополь, раненая попала в плен. Где Николай теперь? Жив ли? Увидятся ли они? При отступлении фашисты могут угнать ее в Германию, расстрелять или утопить, как недавно утопили в Южной бухте баржу с двумя тысячами пленных. Как им с Николаем найти друг друга в людском океане?

Память окунала ее в прошлое, напоминала о редких, дорогих сердцу радостях.

Лишь поздней ночью Наташа забылась в тревожном сне.

Утром Наташа пришла в гараж порозовевшая, освеженная легким морозцем. Потому ли, что солнце светило ярко, а небо было такое же синее, как море, потому ли, что уже зазвенела капель, а в воздухе разлились весенние запахи, она ощущала в себе необычайный прилив сил и хорошей напряженной бодрости.

Она съездила с Гансом на Куликово поле, где он погрузил в кузов порожний кислородный баллон и кое-что из цветного лома: когда он гонял машину по своим делам, то всегда прибегал к такому немудреному камуфляжу. Если повстречается кто-либо из начальства или жандармы полюбопытствуют, куда следует машина, то, заглянув в кузов, они убедятся: Ганс честный малый, занят делом.

Уже полчаса Наташа, сидя в кабине, поджидала Ганса. Через окно она видела все происходившее в помещении штаба. Ганс шушукался с Губертом, о чем-то просил Грюнфельда, а тот звонил куда-то по телефону. Наташа догадывалась, что речь у них шла о предстоящем обеде и вечеринке у Полины. Тем лучше, не хватятся, если она запоздает с возвращением из леса. Наконец Ганс вышел, и они поехали к Историческому бульвару.

В двухэтажном здании, окруженном могучими вековыми платанами, чудом уцелевшем при бомбежке, жили теперь офицеры. Рядом в пристройке помещалась столовая с буфетом. Ганс выскочил из кабины и юркнул в пристройку. Ждать пришлось долго. Солнце подбиралось к полуденной высоте, когда он появился нагруженный пакетами, из карманов его шинели торчали горлышки бутылок.

Наташа поехала было к гаражу, но Ганс велел свернуть к вокзалу, а потом на Лабораторную. В начале улицы он подал знак остановиться возле длинных приземистых кирпичных построек. Тут располагалась тыловая хозяйственная часть с пекарней, в которой служили его приятели-земляки.

Эту улицу Наташа знала хорошо. Часто проезжала по ней на Сапун-гору за ломом, несколько раз с Иваном привозила Грюнфельда и конвоира Губерта к Ревякину повеселиться, потанцевать с русскими «медхен». Молодец Ревякин, отличный придумал повод, чтобы отвести подозрения от конспиративной квартиры.

Лабораторная, тесно сжатая с двух сторон крутыми боками Зеленой горки и Воронцовой горы, была пустынна, безмолвна. Изредка ее тишину нарушали гудки паровозов и шаги одиноких пешеходов.

Наташа нетерпеливо поглядывала из кабины на калитку, за которой скрылся конвоир. Судя по теням оголенных тополей и акаций, перевалило за полдень. А Ганса все нет и нет.

Прошло еще минут двадцать, прежде чем скрипнула калитка и показалось порозовевшее от шнапса лицо Ганса. Он нес бумажный мешок, из которого выглядывала подрумяненная маковка белого каравая.

Наташа спросила:

— Теперь к Полине или в гараж?

— Наин. Ауф маркт.

— На базар?! — ужаснулась Наташа. — А мне уже надо за дровами! Понимаешь? Нужны марки! — Она показала свои прохудившиеся сапоги.

— Гут, гут! Айн момент! — Ганс махнул рукой, приказывая ехать.