Чтение онлайн

Я хочу… повторить.

Короткая, но наполненная большим значением мысль проскочила в моей голове, и я сглотнул, понимая, что дернулся от напряжение кадык.

И сейчас, не дожидаясь еще каких-нибудь слов, я повис на ней. Наши обнаженные тела закрывал кусок теплой ткани. Даже под ним на близком расстоянии друг от друга высеклись искры возбуждения.

— Юли… — шептал я, пока искал ее руку, и вскоре под пальцами ощутились ее пальцы, держась за мои. Мои эмоции и чувства несутся от одного к другому. Я понял, что почти заслужил свободу, когда позволил себе сказать смертной:

— Можно мне еще раз сойти с ума?

Она снова, как непорочное дитя, заглядывает мне в глаза, а губы дышат возле моих.

Но я проглатываю сомнения, сжимающие за глотку; на миг задерживаю дыхание, нависая перед Юли, наклоняясь к ней.

Полувлажные подушечки моих губ, запомнивших сладость прикосновений, с сильным желанием хотят задеть ее губы; они почти касаются, двигаются в такт с моими, когда с воздухом вылетали слова Юли:

— Мне кажется, ты слишком сумасшедший…

— Признайся, тебе нравится это.

Она не успела сказать — мой поцелуй был подарен неожиданно, без разрешения, с нетерпением, с обрывками пылающей страсти. Я заново касаюсь ее и чувствую, что в текущей по венам крови необъяснимо потрескивает странное электричество. Мозг не функционирует, как у холодного шинигами, — ведь я почти утонул.

Целуя эту девушку, сжимая ее под собой, отдаваясь с каждым новым движением, я все чаще вопрошал себя, чем она может быть так прекрасна… Я не могу объяснить. Я еще раз вместе с ней — и жилах кровь горит огнем, не сворачивая чувства в пепел, а только распадаясь пронизывающими искрами.

Я забыл, что есть настоящее. Юли снова становится частью меня.

Фаланги ее пальцев снова сплетаются с моими, вжимаются в постель. И все повторяется.

Господи, как же я меняюсь…

Город светлеет. Еще один прожитый час.

Встаю.

В комнате стояла бежевая ширма, за прикрытием которой я натянул брюки, заправил рубашку, накинул поверх нее пиджак. Волосы — в хвосте.

Я осушил на кухне стакан воды, наблюдая за наступлением нового дня за окном. В квартире светлело. Поднимающееся солнце уже выпивало остатки предутренней дымки.

Скрепя сердце вернувшись в спальню, я еще раз посмотрел на спящую Юли и погладил по волосам, сказав то, что прочти никогда не произносил вслух.

— Спи, мой ангел…

Улыбнувшись, я оставил печать губ на ее виске.

***

В утреннем воздухе было прохладно и свежо. Здания и прохожие потеряли в себе яркие краски: в однотонных цветах, неприметные и страшащие.

— Чего такой довольный? Али Себастьяна встретил на старость лет? — удивился Рональд, когда заметил, что с моего лица не исчезала улыбка.

— Иди-ка ты, Рон… Куда подальше, — засмеялся я.

— Ну я же вижу — довольный. Что за повод по-идиотски улыбаться?

— Тебя увидел — вот и потеха. Ты мне лучше скажи, как обстоят дела с переводом? Нашлись те самые знатоки шведского?

— Обижаешь! — воскликнул сотрудник. — Рональд сказал — Рональд сделал! Ты только посмотри, что тут написано на самом деле…

Я принял из рук диспетчера листок с выписанным рецептом, и с этой секунду читал каждое слово.

— Вода, шиповник, капля крови… — Мое лицо поменяло выражение: оно стало таким, будто я только что ощутил языком острый вкус перца. — Что? Никакого вмешательства магии?

Лишь тогда я взял у Рональда принесенную книгу, развернул знакомые страницы, которые были желтыми от времени и едва держались на полоске высохшего клея. Неужели без того, о чем я думал…

— Это всего лишь лекарство — временный подавитель безумства, — сообщил Рональд.

И это плеснуло болью в моем сердце. Оно по миллиметрам начало покрываться трещинами. Закаменела спина и что-то сковало холодом. Я встретился с шинигами взглядом.

— Вот-вот, а ту самую студентку, оказывается, давно болезнь поглотила… Мне сказали бывшие однокурсники. Так что, получается, это неизлечимо.

Мне кажется, что я ледяная статуя, которую не растопишь никакими кипятками. Язык вдруг отказывается повиноваться мне.

Вот черт… черт, черт, черт!

Осознание принятого нанесло новые шрамы, украсило сердце новыми темно-багровыми рубцами. Выход был, да и тот оказался поспешной дорогой к исцелению. Опять заблудился, опять потерял самого себя…

— Крепись, Сатклифф. — Жнец похлопал меня по плечу. — Может, всё не так уж и плохо.

В душу как накапали горячего воска: она содрогается под каждой падающей каплей, и ей больно.

Мне больно.

Пауза была затяжной.

— Неизлечимо… — подхватил губами слово.

Я чувствовал себя отломанной ветвью, а каждая связка моего тела налилась напряжением, сплеталась с другими в тугие узлы. То, чем дорожил, осталось в разодранных надеждах.

Растрескавшееся сердце неприятно стиснуто.

Но мне удалось говорить, держа в руках переданный листок. Складываю пополам.

— Я возьму этот рецепт.

— Да, да, бери, это тебе как раз нужно. Как только начнется приступ, сразу пей — как рукой снимает, и так до следующего всплеска. А чтобы эффект продлился, нужно пить ежедневно — это как аналог лечебного чая, так что ничего страшного.

Потом его губы сжались в ровную линию.

Рональд всегда питал ко мне честное уважение, закрывая глаза на фальшь, в которой я так долго ходил. Но и на сей раз я не стянут путами простой жизни. Все усугубилось. Все намного хуже. Даже судьба выгравировала мне путь, которого я не хотел. Но я все равно беру его в свои обожжённые руки.

Шелковой гладкости ветер, разбрасывая прохладу, обвивается вокруг моих рук, вплетает мне в волосы мягкие ленты воздуха. Невзирая на успокаивающую ложь, передо мной разверзается непроглядная бездна.

Вместе с этими тучами и ветрами.

Юлия

— Госпожа, вы слышите меня? — рывком из мыслей, в которых я снова и снова утопала, не жалея себя.

Телохранитель недовольно зовет меня точно таким же вопросом, и я наконец вздрагиваю, трясу головой, чтобы еще раз очнуться. Смотрю на него. Себастьян, высокий и роскошный, не понимал меня, как демон, чуждый о мечты; он хмурился, когда становился вновь невольным свидетелем моего забытья. Временного, отрывочного местами.

Эта ночь постоянно вспоминается, живет теми же секундами, оживает перед глазами, и я продолжаю чувствовать все, что тогда было. Я помню, в каком месте оставались печати теплых губ, знаю, что шинигами тогда отдал мне всего себя. Мы обменялись последними силами, но не разорвав полета. Не сорвавшись с невесомости.