Чтение онлайн

— Я до сих пор не понимаю: зачем Велдон привел меня сюда?

Я повернула голову влево, чтобы посмотреть на Грелля, но увидела только его отсутствующий взгляд, нацеленный исключительно на дорогу. Он мнился мне чужим, совсем не тем, каким я его знала. Мои пальцы крепко удерживали нить, к которой было привязано его сердце и путь. Я не дергала за нее, только держалась, чтобы не сорваться, не разбиться.

Я жила не минутами — секундами, пока дает время.

Пустота дополна насыщала салон автомобиля, входила в меня непонятной эмоцией, стягивала все мои повседневные маски, обнажая то, что хранилось в тайниках расколотой души. И мне почти снились сны, но спать себе не давала, а только взирала на серьезное, словно безучастное ко всему лицо.

Шинигами…

Каждый взмах изогнутых черных ресниц, каждое движение глаз, каждый его непримечательный выдох… все обдавало горьковато-сладкой негой по нутру.

Жило шипом во мне.

— Почему ты молчишь…? — Мои пальцы двигались, рисовали линии по пропотелому стеклу. Буквы, закорючки, сердца…

Ночь скрывала собой пространные неизведанные места, они лишь вблизи слабо освещались двумя фарами. Снаружи приглушенно шумел мотор, а дождь громче прежнего стучал во все окна.

Молчание удлинялось, собирало столько минут, сколько мы не говорили, и это казалось почти беспрерывным и монотонным существованием.

Оборачивалось в туман.

Взгляд Грелля в профиль съедал все внутри, сжигал кровь.

— Думаешь, мне хочется говорить истину? — Даже сейчас его лицо сохраняло отрешенное выражение.

Мне был нужен ответ. Я хотела узнать, что ждет меня у самого края и какова твердость собственных утверждений. Потому что…

Меня могут толкнуть.

— Скажи мне…

— Не надо, — с нежностью, но пониженно.

Моя левая щека, наверное, приросла к обивке кресла — я смотрела на Грелля слишком долго. Шум дождя постепенно стихал за окнами.

— Почему?

Сатклифф продолжал угрюмо вести машину, но вдруг коснулся затылком кресла, откинув голову назад. Пальцы крепко держали руль, управляли им, крутили.

Грель сам не смог выдержать натиск тишины. Не смог закрыть все замки до конца.

У него задергался кадык, когда по частям, беззвучно вылетало дыхание между приоткрытых дрожащих губ:

— Потому что я не хочу твоей боли.

В его взгляде отражалась примесь осторожности и мрака. Что-то поднялось внутри…

…и рухнуло.

— Видеть, по крайней мере, — договорил он.

Моя голова снова повернулась к окну, а в шее появилась ноющая ломота.

Опять пустота, опять молчание.

Я даже не успела кануть в бездумье, как сзади полился дергающийся свет фар.

И обернулась, широко и с ужасом открыв глаза. Потом посмотрела на удивленного Грелля: на моем лице было написано отчаяние, которое он изначально не понял.

— Грелль! Он уже близко!

Казалось, что к нам подкрался автомобиль-призрак с невесть кем управляющим. Но это был Такеру, и сейчас он дышал нам в затылок.

— Грелль! — в моих глазах, застывших на его облике, плескался испуг.

На удивление всему, что происходит, он оставался спокоен и даже кротко рассмеялся в ответ:

— Тише, детка. Доверься мне. — Он бросил взгляд, полный хитрости и обещаний: — Нас не догонят.

И я всем сердцем верила ему, что так и будет. Верила до последнего.

Машина Такеру змеилась, ехала сзади зигзагообразными движениями, и Грелль, глядя в зеркало заднего вида, игриво дублировал их, чтобы не допустить мщения.

Это не было похожим на гонку без правил. Это было схваткой между дюжим человеком и шинигами.

Я не думала ни о старте, ни о финише. Ни о прошлом, ни о будущем.

Я держалась за нить, которую сплела сама, и висела над самой пропастью вместе с шинигами. Все мои мысли поглотились страхом — я не думала ни о чем.

И только стучит по вискам, без остановки:

«Господи, помоги… „

Грелль

Все было хорошо, пока Такеру, неизлечимый мститель с похабным поведением, не начал толкать нас сзади, с яростью ударяя носом своего автомобиля. Мне ничего не оставалось сделать, как прибавить скорости.

Такеру упрямо догонял нас и уже почти достиг своей главной мишени.

Проиграть невозможно.

Рука поменяла положение рычага; я вложил в эту гонку столько силы, что на большее уже рассчитывать было нельзя. Чем быстрее ехала машина, тем сильнее тянуло к креслу. Зубы сами собой оскалились, сжались, не дали выход гневному шипению.

Тридцать метров… сорок пять… семьдесят… Это оказалось весьма трудным, но справился.

У нас плучилось.

Я только хотел улыбнуться и посмотреть на Юли, как все внутри неожиданно сжалось и будто приказало мне не делать ничего лишнего, кроме как тупо смотреть на дорогу и ни в коем случае не нажимать на тормоза.

Господь мой Бог… Опять?

Это начинается сейчас, именно сейчас, когда совсем не вовремя.

Прошлое без стука в мою жизнь настигло, вцепилось в рассудок и издергало струны моих едва не восстановленных нервов.

Я распят.

Исколот.

Как ни старался повернуть направление реки, она все равно накрывало потоком. Железное самообладание с треском и вновь сломлено, а из этой трещины вытекает прежняя бесноватость. Губы дергаются, и с них чуть ли не срываются первые за месяц дурные усмешки, но я кусал губы и боялся показать Юли, каким живу на протяжении нескольких лет.

Только это неизбежно… Никак.

Во мне просыпался психопат, который снова воспрянул своим сумасшедшим духом.

Магия его отчаянных порывов и безупречной силы доминирует над всем, что могу я. Она сильна, это бесспорно, не как у остальных.

Она предельная грань моего сознания. Она выходит за эту тонкую линию и режет меня, бьет; за последние года она доконала меня так, что я перестал ей сопротивляться.

Из меня сделали безвольного слабака, к тому же — юродивого.

Автомобиль мчался настолько, сколько позволял двигатель.

Пульсировало везде и громко, когда я метнул взгляд за руль: стрелка спидометра колебалась на самой последней цифре.

Показалось, что я уже погружаюсь в астрал, но старался держать баланс как можно дольше, чтобы не разбиться.

Не разбить ее жизнь.

Заколдованный вожделением, я посмотрел на девушку. Перед глазами встал ее раздвоенный бегающий взгляд и проникнутое страхом выражение лица. Я не слышал ее крики, потому что уже тонул.

В самом себе и в безумстве.

Вокруг все стало таким расплывчатым, что мне показалось: стоят горькие слезы.