Чтение онлайн

За время пребывания в Ярославле ополчение собрало большие силы и средства. Оно смогло подчинить своей власти значительную часть государства к востоку от Москвы.

Летопись описывает множество эпизодов, по которым можно судить о воздействии на изголодавшихся и отчаявшихся служилых людей слаженной, упорядоченной деятельности правительства ополчения, высокого нравственного уровня его руководителей. Это резко отличалось от разбойной стихии, царившей в таборах Первого ополчения, отсутствия там порядка и «правды». Так, ратные люди украинских городов приходили под Москву к Трубецкому, под знамена Первого ополчения, но Заруцкий начал чинить им многие притеснения. Украинские ратники послали в Ярославль своих людей, двух человек, которые, увидев в Ярославле «милость Божию и строение ратным людям», заплакали, не в силах вымолвить ни слова, вспомнив все утеснения от казаков. Они просили ополчение идти под Москву не мешкая, чтобы «им досталь от казаков не погинути». Князь Дмитрий Пожарский и другие ратные люди, знакомые с ним раньше, с трудом узнали посланцев и тоже заплакали, «видя их такую бедность». «И даша им жалованье: денег и сукон и отпустиша их вскоре и приказаху к ратным людям, что идут на них. Они же, пришед под Москву, возвестиша своей братье. Они же тому ради быша. Заруцкий же хотяше их побити. Они же едва утекоша…, а Украинския люди побегоша вси по своим городам».

Другой эпизод рассказывает о приходе к князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому, стоявшему тогда в Ростове, делегатов от казаков, с тем чтобы уговорить его идти под Москву, «не мешкая». Но пришли они не для того, говорит летопись. «Придоша же для розведывания, нет ли какова умышления над ними: чаяху на себя по своему воровству какое умышление. Князь же Дмитрий же и Кузьма их пожаловали деньгами и сукнами и отпустиша их опять под Москву…»

Следует признать создание в Ярославле денежного двора одним из важнейших и наиболее эффективных действий, сыгравшим значительную роль в ходе дальнейшей национально-освободительной борьбы. Регулярная чеканка собственной монеты была надежным и стабильным источником для выплаты денежного жалованья ополченцам. В то же время она приносила постоянный доход казне. Положение Ярославля как перевалочного пункта на пути следования ефимочной казны из Архангельска в Москву обеспечивало регулярное снабжение сырьем денежного двора. Но, пожалуй, наиболее важным следствием организации ополченского денежного двора стал морально-политический аспект, который приобретала чеканка монеты в тот исторический момент.

Когда правительство ополчения обращалось ко всем русским людям с призывом объединиться для борьбы с иноземными захватчиками, оно обещало ополченцам выплачивать «корм и казну». Первое ополчение, как известно, распадалось «без жалованья и с стужи». Второе ополчение не могло не учесть этот жестокий урок. Выдача регулярного жалованья временным правительством в Ярославле должна была иметь мобилизующее воздействие более всех призывов и агитационных грамот.

Монеты являлись не только носителями материальных благ. Они выполняли также прокламативные, пропагандистские функции.

Эфемерный чекан Первого ополчения, организованный весной 1612 года, возвещал, что программой его является поддержка законного царя Дмитрия Ивановича, а экономической базой — город Псков. Об этом свидетельствовали буквы ПС, обозначавшие знак Псковского денежного двора, и легенда, гласившая: «Царь и великий князь Димитрий Иванович всея Руси».

Как бы ни недолог оказался чекан Первого ополчения, ярославское правительство было вынуждено считаться с ним. Монеты Второго ополчения должны были представить программу, позволявшую четко отмежеваться от действий подмосковных таборов, объединить и собрать вокруг правительства Второго ополчения все патриотические силы страны, воодушевленные общим стремлением изгнать интервентов и стабилизировать внутриполитическую обстановку. Решающее значение здесь придавалось имени царя, которое по обычаю помещалось на монете.

От чьего же имени следовало чеканить монету на Ярославском денежном дворе? Ведь чеканка монет могла осуществляться только от имени законного царя, кем бы на самом деле он ни являлся. Совет всей земли, как именовало себя ярославское правительство, и в собственном сознании, и в сознании современников был временной властью, главной и конечной целью которой было восстановление в стране законного правительства. Решаясь на выпуск собственной монеты, ополчение должно было найти форму и способ дать понять соотечественникам, что оно не узурпирует монопольное право на чеканку монет, и в то же время достаточно полно и ясно раскрыть свою политическую программу.

Второе ополчение нашло такой способ. Его эффективность проявилась в успехе ярославского выпуска. На лицевой стороне монет, там, где обычно ставился знак денежного двора, поместили буквы ЯР с маленьким выносным «с» над ними. Буквы читались как начальные от слова «Ярославль». Такого денежного двора русское население второй половины XVI — первого десятилетия XVII века не знало. Буквами с/ЯР Совет всей земли оповестил о политическом и экономическом центре народно-освободительной борьбы, созданном в Ярославле. Монеты, несущие обозначение этого города, как бы свидетельствовали о том материально-экономическом потенциале, которым располагало ополчение. В то же время знак с/ЯР сразу выделял монеты Второго ополчения из числа ходячих монет — копеек с именем Владислава Жигимонтовича, или совсем не имевших знака (монеты Московского денежного двора), или с буквами НРД (Новгородский денежный двор), псковских копеек с именем Дмитрия Ивановича и с буквами ПС, а также копеек, чеканившихся шведским командованием в оккупированном Новгороде (копейки с именем Василия Ивановича и с буквами РІН на лицевой стороне).

На оборотной стороне ярославских монет поместилась легенда: «Царь и великий князь Федор Иванович всея Руси». Ярославское правительство остановило свой выбор на имени царя Федора Ивановича, сына Ивана Грозного, умершего за четырнадцать лет до описываемых событий. Имя Федора Ивановича, последнего Рюриковича окружал ореол святости, в глазах современников он был последним законным царем, имевшим все права на престол по праву рождения. В «Повести о честном житии царя и великого князя всея Русии», принадлежавшей перу первого всероссийского патриарха Иова, сторонника и сподвижника Бориса Годунова, современники читали патетическое обращение к только что умершему царю Федору Ивановичу: «О великий государь наш царь и великий князь Федор Иванович всея Русии, похвала и красота Русская! Камо отходиши, солнце светозарное, нас же, раб своих сирых, оставляеши и свой царьский скифетр и превеликий престол самодержавного твоего царьствия по себе кому вручаеши?» Причиной смуты и всех бед, постигших Русскую землю в первом и втором десятилетиях XVII века, современники считали насильственное пресечение «благочестивого корени» — царской династии Рюриковичей, последними представителями которой на царском столе были царь Федор Иванович (1584–1598) и наследник престола — малолетний царевич Дмитрий Иванович, «царское последнее сродствие», чью «неповинную кровь» пролил злодей Борис Годунов в 1591 году. Иов восклицал: «Ныне же Божиими пречистыми судьбами благочестивый царь и великий князь Федор Иванович всея Русии ко Господу отъиде, грех же ради всего народа православного християнства по нем царьского его корени благородных чад не остася…»

Имя Федора Ивановича на ярославских монетах придавало им законную силу: они чеканились «на государево имя». В то же время это имя становилось политическим лозунгом, декларирующим программу ополчения — избрание царя из числа православных государей, русского по происхождению, имевшего право на царское место по рождению.

Следует сказать, что и здесь правительство Второго ополчения умело и к месту использовало уже наметившуюся к этому времени традицию русского денежного дела: во время междуцарствий помещать на монетах имя последнего Рюриковича.

Такая практика началась еще в 1598 году, когда после кончины Федора Ивановича в течение девяти месяцев правитель Борис Федорович Годунов осторожно, но целенаправленно добивался русского трона. Все эти месяцы денежные дворы продолжали чеканить монету от имени уже почившего царя. Но даже и после коронации Бориса какое-то время продолжалось использование имени Федора на монетах, пока новый царь не почувствовал себя достаточно уверенно на троне. Есть веские основания считать, что денежные дворы обращались к имени Федора Ивановича в летние месяцы 1605 года, когда Москва готовилась принять на царство «брата» царя Федора, Лжедмитрия I, и весной 1606 года, в промежуток между царствованиями Лжедмитрия I и Василия Шуйского (новейшие исследования С. В. Зверева и А. М. Колызина).

Но, конечно, только на монетах Второго ополчения имя Федора Ивановича обрело в полной мере значение политического лозунга, объединявшего все патриотические силы страны.

Очень важным моментом денежной политики ярославских властей стал также выбор весовой нормы. Весной 1612 года в стране чеканились копейки Московского денежного двора с именем Владислава Жигимонтовича по стопе, составлявшей 340 копеек из гривенки (вес копейки составлял 3,5 почки, или 0,60 грамма). В Новгороде шведы выпускали копейки по стопе, равной 360 копейкам из гривенки (весомая норма копейки составляла 0,58 грамма). Помимо новых монет, в стране обращались старые копейки трехрублевой стопы (весовая норма 0,68 грамма, или 4 почки). Недолго выпускались тяжеловесные копейки Лжедмитрия III в Пскове (280 копеек из гривенки с весовой нормой 0,72 грамма, или 3,25 почки).

Опыт показал, что чекан в Пскове оказался несостоятельным не только из-за политических и экономических обстоятельств, неблагоприятных для Псковского вора «Сидорки» и поддерживавшего его правительства Первого ополчения. Неоправданно высокий вес копеек Лжедмитрия III исключил возможность хождения их наравне с остальными неполноценными копейками, наводнившими русский рынок с конца 1611 — начала 1612 года. Вместе с копейками трехрублевой стопы тяжеловесные монеты Лжедмитрия III изымались из обращения, прятались, превращаясь в бесполезное сокровище, выпадали в клады.