Чтение онлайн

— Кхе-кхе. — Дед насилу слез с кибитки, ругая свой возраст и больные колени, прищурился от слепящей белизны и поёжился… Сходив до ветру, прямо на полозья, он, покряхтев от удовольствия, заправил в штаны рубаху и застыл, прислушиваясь. Сначала — хруст снега, а потом — раскатистый и грудной смех… В седле гнедой лошади, задорно заливалась хохотом молодая наездница. Дед поспешно поправил штаны и широко улыбнулся ямой рта. Анта, а это была она, ловко спрыгнула и отцепила от седла две связанных трёхлитровых амфоры. — Ты снова меня «застукала» — прошамкал дед и залюбовался стройной девушкой. — Жаль, старый я, будь помоложе. — покрутил он седой ус. — Эх, где мои годы. Ни зубов, ни… — Анта понятливо прыснула в ладошку. — Дед, а дед, а твою кибитку двое волов не смогут стронуть — полозья примёрзли намертво. Хи-хи… Но я не о том… Возьми, это тебе — девушка протянула деду одну из амфор. — Пей дед, молоко утреннее, как всегда. Ты у повару сегодня ещё не был?

— Шпашыбо дошка — ответил дед, проигнорировав вопрос, жадно приложился к амфоре. Вдоволь напившись, вытер усы. — Хорошее молоко дошка, а к повару ишо не ходил, рабыня только пошла. Слава Папаю, што нам готовят на кухне нашего царя. Я для этого стар, да и для другово — тож. — кинул он взгляд на стройную амазонку. — Дошка, а шкажи — новости есть? — Анта с заговорщическим видом приложила палец к губам и тихо спросила. — Дед, Вара проснулась? — Словно в ответ на её слова из соседней кибитки выглянула черноглазая девушка. Даже сторонний человек заметил бы, что у молодой женщины выступающий далеко вперёд живот. Она вопросительно посмотрела на амазонку. — Привет Анта, привет дед — новости есть? — амазонка улыбнулась, глядя на живот женщины, и ловко перевела тему разговора. — Привет, как твой малыш Вара, не мешал?

— Нет, — развеселилась и фракийка и погладила свой живот. — Крон вчера заходил ко мне. Сказал, через две-три недели родятся двойняшки… Новости есть или нет, — почему ты не отвечаешь?

— Я отвечу — хихикнула Анта. — Сообщили только что — К Зиммелиху едут гости. — уклонилась Анта от ответа. — Вара, я молока привезла. Утреннее.

— Ну тебя, скоро у меня своё будет, — обиженная фракийка скрылась в кибитке. Дед укоряющее покачал головой и в шутку погрозил пальцем амазонке. — Зашем ты обидела её? Вара извелась вон то как: круги под глазами, улыбается редко, а каждый день я провожаю её за ворота городища. Она стоит и и напряжённо смотрит в степь… — дед тяжело вздохнул. — И я устал ждать по правде… Четыре луны прошло. — Анта закивала деду. — А я, думаешь, я не тоскую, но — Анта поправила башлык и обернувшись в сторону ворот городища — Ах, да, забыла тебе сказать… Вара! — вскричала она. В тот же момент полог кибитки снова распахнулся. Амазонка приблизилась к ней с сияющим личиком и радостно зашептала. — Мой Хорсил и твой муж вернулись! Ой, не падай. — Обе обнялись и заревели в голос. Дед, смахнул слезу, вздохнул, не скрывая радости и, полез в кибитку, в тысячный, наверное, раз перекладывать с места на место оружие. Ему не хотелось, чтобы девушки видели слёзы радости. От спешки и долгого ожидания, дед, в который раз порезался о лезвие длинного меча, но не обратил внимания. А на дворе перешёптывались Анта и Вара. — Нет Вара, не сейчас. Им нужно к царю. Давай я помогу нарядиться тебе, ведь твой муж и знать не ведает, что ты…. Ой, Крон идёт к нам.

— Возвраща-аются! Наши едууут! — звонкое эхо криков детворы взбудоражили жителей окреста городища. К воротам, разбуженные новостью, потекли толпы любопытных и родственников тех, кто вернулся. Кто из горожан был в седле, пришпорили коней к показавшейся процессии. «Восьминоги», и те обрадовались возвращению посланцев царя всех скифов, предвкушая возможный праздник по возвращению делегации послов Зиммелиха, — пир. Скифиянки, заждавшиеся мужей и сыновей, с радостью, смешанной с надеждой и тревогой загибали пальцы, пересчитывали число всадников. Скоро за воротами собрались все любопытные, образовав коридор для въезда послов.. — Наконец! Слава Апи. Наконец наш царь успокоится! — выразил общий настрой молодой парнишка, помахивая башлыком. Старик, стоявший рядом, не разделил оптимизма. — Не торопитесь радоваться сколоты. — умерил он пыл ликующих. — Мы не знаем, какие новости привёз Тертей и Хорсил.

— Зачем ты твк? Я молилась Апи и Папаю, за них — скифиянка, лет сорока на вид, утёрла слёзы радости, завидев среди послов сына. — Слава Апи, — живы. В кою даль ходили-то, — в земли фатеев. Как все исхудали. Досталось… Сынок! — закричала она и внезапно всхлипнула. — Сынок…

— Молчи старая, не с войны чай… — оборвал её муж, скрыв свои чувства.

Впереди колонны шествовали с поднятыми копьями со стягами царя всех скифов невозмутимый как всегда и хмурый Тертей и Хорсил… Хорсил изменился и не походил на прошлогоднего паренька-романтика. Отросла короткая редкая бородка и усики. Глаза перестали удивлённо смотреть на мир, но огонь жизни не погас в них, скорее разгорелся с новой невиданной энергией. Он беспрестанно вертел шеей по сторонам, ища Анту и не обращал внимания на приветствия. У ворот городища всадники остановили лошадей. Первым спешился Тертей. Глаза его запали, выступили исхудалые скулы. Он отдал копьё дозорному у ворот и усмехнулся. — Слава Табити, вот мы и дома. — обратился он ко всем. — Здравствуйте сколоты!

Население городища и окрест радостно ухнуло. — Слава Табити! — В морозный мартовский воздух взлетели башлыки. Тертей покосившись на мрачного Хорсила, заметил тому. — Парень, мы вернулись, а о «том» не думай. Фуг. — он разгладил усы, отёр башлыком лицо. Старший из караульных поклонился. — Здравствуй Тертее. Здорово вас потрепало. Зиммелих ждёт вас. Чем помочь? — Тертей снова устало усмехнулся. — Распорядись от моего имени сколе: — в одном переходе от городища мы оставили своих и воз. Вол обессилел, а второго пришлось зарезать. Двух возов будет достаточно. Поторопись сколе, — стая волков там… да, и возьми чего поесть и выпить… Ребята мои — голодные.

Два светильника тускло освещают внутреннее убранство шатра царя всех скифов. В их мерцании серебрится блёстками иней у свода купола. В позолоте тайского шёлка играют, переливаясь, мерцающие огоньки отражений и отбрасывают в стороны-вниз дрожанье пламени светильников. Иногда от порыва восточного ветра купол вздрагивает и с него сыплется пыль инея, ниспадая на царское ложе.

Скифский царь беспокойно ворочается во сне. Ему невдомёк, что происходит во всех ойкуменах. Сейчас всё это не интересует Зиммелиха. Он видит во сне самого обыкновенного жаворонка. Пичуга восторженно встречает утро и поёт оду жизни. В переливах пенья звенят чистые и хрустально-звонкие голоса ручьёв, наполненные шуршаньем осоки и шёпотом ковыля; мерное и спокойно-уверенное, направляющее движение жизни, течение Таны и Борисфена, в брачных играх лягушек и всплесках рыб… Гул стад, идущих к водопою и застывшие «камни» дорог и перекрёстков. На них «степных баб» — безмолвных свидетелей происходящего, ложатся слёзы утреннего тумана, а росы утяжеляют траву у водоёмов и придают изумрудно-бирюзовый оттенок.

Царь спит и не хочется тревожить его сон. Каждый день — тысячи неразрешимых вопросов. Скифия ослабла от засухи и непрекращающихся войн. Что-то меняется в ойкумене. Не все сколоты поклоняются старым и привычным богам. Они ратуют на волю богов и засушливые года; — говорят, что боги отвернулись от народа сколотов и не только от них… Почему? Ответа нет, а в ойкумене происходят изменения. Не заметить перемен может только слепой душой…

Чуть менее года назад, армия Атоная довершила распад Греции под Тирой, дорого оплатив победу. Сейчас империя Александра разваливается на глазах как гнилой плод: олимпийские игры продолжаются, но из них ушёл дух Эллады. Поднимается будущая империя детей Ромула и Рема, города семи холмов. Им пока неизвестно, что будущее величие Рима съедят пустые, отвлекающие от нормальной здоровой жизни игрища и Колизей. Рим возьмёт на вооружение изобретение Филлипа и усовершенствует фалангу, трансформировав её в «черепаху». А мысли те же, как у Александра — власть над миром. Маятник вселенной раскачивается всё больше и больше, наращивая амплитуду…. Толчки всё чаще и ощутимее сотрясают ойкумену.

В степях южной Монголии появился новый этнос — хунну. Степные богатыри хунну пройдут победным шествием Великую евразийскую Степь, создав массу государств и образований, а их двенадцатилетний календарь станет основой исчисления Срединного царства — будущего Китая… За Танаисом оживились великие сарматы. Наступает их время… Парфяне завоёвуют Иран. В центральной Америке, на руинах ушедшей в небытиё працивилизации, племена ацтеков, майя, инков, исповедующие культ маисового бога. Поклонение этому божеству приведёт к истощению богатого ландшафта и человеческим жертвоприношениям. Они не знают и ведать не ведают, кто построил самые величественные на планете храмовые комплексы пирамид — боги, и расчертил пустыню Наска, «Кто эти боги?» — зависает в воздухе вопрос и остаётся без ответа. Бытует распространенное заблуждение — инопланетяне. Таким словам можно только улыбаться. Ведь мы не знаем, что происходит под нашим носом, а тут — инопланетяне. Куда не плюнь, попадёшь в инопланетян, что не понятно, опять — инопланетяне.

Откуда у «догонов» точные математические выкладки о звезде Сириус и почему невозмутимый, в одиночестве Сфинкс смотрит в даль Евразии, туда, где находится Лхаса. Откуда подробная карта Антарктиды без ледникового щита? Вопросов миллион и везде — инопланетчики.

Курам на смех, ведь так считали люди и раньше, попросту заменив инопланетян богами….Почему не допустить самую простую мысль — всё это создано нашими пращурами без всяких инопланетян, — слабо?

«Не хочется тревожить его». Накра давно проснулась и в тысячный раз разглядывала рисунки оленей, лошадей, грифонов и птиц на внутреннем своде шатра… Царица осторожно и бережно поправила покрывало, не решаясь подняться с ложа и тем самым разбудить мужа. Последнее время Зиммелих стал раздражительным, вспыльчивым, и придираться ко всему казалось мелочному и несущественному и всем подданным, не говоря уж о ней. Попытки Накры успокоить и умиротворить супруга, ни к чему не приводят, наоборот — раздражают царя всех сколотов.

Накра задумалась и не успела подставить ладошку: падающая льдинка инея, коснулась щеки мужа и прервала сон. Зиммелих перевернулся на спину, недовольно засопел, словно капризный ребёнок и открыл глаза. Накра обняла мужа и прижалась, спрятав лицо. — Ты опять грустен, что с тобой? Я приказала не будить тебя. Поспи ещё. — Зиммелих протёр глаза, окончательно вернувшись в реальность мира, и заложил руки за голову. Он не отвечал, недвижно и бессмысленно всматриваясь в только ему известную запредельность. — Ты изменился мой муж, скажи что с тобой происходит? — спросила она как можно тише и вложила в слова всю нежность, на которую способна. Зиммелих не ответил, засопев. Накра продолжила — Поспи ещё, а я схожу к детям. Не переживай Зиме, они скоро вернутся. Тертей и не в таких переделках бывал. Вернуться, я верю. Нельзя себя изводить, и себя и нас всех. — Зиммелих через силу улыбнулся, обнял и поцеловал жену. — Нет Накра, пора вставать. Солнце взошло. Ты конечно права, но ничего не могу с собой поделать… Не нужно было отпускать его самого. Пятьдесят воинов, я предлагал пятьдесят самых лучших воинов, но брат отказался.