Чтение онлайн

— Нюра, — развеселился поэт, приходя в себя — у меня к вам просьба Нюра, — сходите к дворнику. Пусть он найдёт извозчика. Я еду к Гумилёву. Коля, наверняка поймёт меня.

«Осталось недолго, читатель. Надеюсь, автор не сильно утомил тебя читатель историческим экскурсом, но, тем не менее великий русский поэт А.Блок гордился этими строками о скифах. И не только он написал о них. Откройте классиков, от Жуковского и до В.Высоцкого и вы убедитесь в том.

Осталось совсем чуть. Скоро царь скифов поднимет меч и поведёт своё войско. Ливнем посыпятся тысячи отравленных стрел. Катафрактарии — тяжёлая конница скифов, прообраз будущих западноевропейских рыцарей, устремится вперёд и как таран прорубят ряды знаменитой греческой фаланги и македонских полков, потерпевших единственное поражение перед взятием столицы Дария — Персеполя.

Фаланга Александра без поражений мерно прошагавшая от зелёных холмов и тенистых дубовых рощ Андалусии до священного Инда. Покорителя ойкумены, народы Азии назовут рогатым и насильником. Кто знает, что ожидало бы армию ученика Аристотеля, поведи он свою армию в Скифию. Безмерная жадность привела Александра к закономерному концу. Возможно поняв к концу жизни многое, Александр приказал похоронить себя с открытыми кистями рук, потому что «туда» ничего не взять. Империю разделили на части его полководцы — Птолемей, Селевк, Лисимах.

Птолемей стал наместником Египта и Палестины. Селевку достался Персия. Лисимаху — северное побережье Геллеспонта….

Скифы прорубят ряды фаланги и зазвенит сталь мечей. Пленных в этот день брать не будут и, никто из воинов не станет просить пощады. Более 30 тысяч греков и скифов сложат свои головы и окропят многострадальную землю Приднестровья. Тира понесёт «красные» воды и тела воинов в Эвксинский понт…

Это произошло в 311 году до рождения Христа.

….Вечером, когда всё закончится, забрызганная своей и чужой кровью Накра будет продолжать судорожно сжимать рукоять акинака. Недвижная, она будет кому-то улыбаться и молчать.

— Что с тобой, жена? — спросит Зиммелих.

— Я видела будущее! — мой муж.

— Я не понимаю тебя Накра, — какое будущее?

— Я видела поэта из нашего далёкого будущего. Он был в белой рубахе и смешных штанах. Он читал мне стихи. Стихи о нас Зиме! Нас — не забудут!

— Да что с тобой, пойдем жена, тебе нужно отдохнуть. — Накра рассеяно вложит в ножны меч, позабыв протереть. — Слава Папаю, он не видел этого — скажет она.

— Кто?

— Его зовут Саша… Маленькое копьё, которым он пишет, не уступит копью Тертея.

— Я не понимаю тебя. — Царь скифов недоумённо пожмёт плечами и обнимет жену».

Гнедой нетерпеливо бил копытом, взрывая сухую траву и землю, беспокойно вертел головой и всхрапывал, дрожа от нетерпения.

Разве можно в такой момент быть спокойным, когда бурлит кровь и невозможно сдерживаться, — хочется нестись к врагу.

Конь грыз удила и оскаливал зубы, — хотелось обернуться и увидеть всадника. Наконец это удалось. Кося глазом, гнедой заржал.

«Чего ждём, мой хозяин?» — спросил он, продолжая всхрапывать.

«Я знаю мой хозяин, что мы не на прогулке. Почему не посылаешь меня вперёд?» — Спокойный и бесстрастный всадник перевёл взгляд с войска неприятеля на своего верного товарища и потрепал по стриженой гриве скакуна.

— Знаю, знаю, — усмехнулся всадник — знаю, чего ты хочешь, но не торопись. — Пожилой всадник превосходно понимал настрой боевого коня.

— Скоро тронемся. Сегодня нельзя спешить, «Зоряной». — Гнедой снова заржал и раздул ноздри.

Они вдвоём не первый год. Конь и всадник. Боевой конь знает, что сейчас произойдёт. Когда его хозяин поднимет меч и ударит пятками в бока, он первым — как ветер, понесётся к переднему краю врага и там, они станут одним целым. Всадник привычно освободит руки от поводьев и, когда, лук больше не понадобиться, копьём, дротиками и мечом будет поражать врагов. «Зоряному» не впервой. Во время битв, он знает, что хочет хозяин; — достаточно лёгкого прикосновения, и он знает — куда направить бег и в какую сторону развернуться. Потому что он — лучший из боевых лошадей во всей ойкумене. Такому коню не нужно объяснять и понукать. «Зоряной» и сам знает — что делать. Во время боя он будет разрывать зубами врагов, их лошадей и проламывать копытами щиты и доспехи противников. Такое умеют многие из скифских боевых лошадей, а всадник, которого он несёт — царь всех скифов…

В своём первом бою «Зоряной» подвёл всадника. В Атоная попала стрела, а потом, из-за его — «Зоряного» неопытности, царь всех скифов получил два удара мечом. Единственно, что он смог — вынести с поля боя тяжелораненого царя.

Атоная не затоптали вражеские лошади. За ним гнались враги, но «Зоряной» был как ветер. Он смог увернуться от копья, сбить копытом одного врага и успеть к своим. Правда и его малость зацепили…

Через поллуны, когда Атонай начал поправляться от ран и в один из дней пришёл в конюшню, «Зоряному» стало стыдно — конь понуро опустил голову. Царь скифов догадался и громко захохотал, а потом глаза царя стали грустными. Он обнял «Зоряного» за шею и прошептал прямо в ухо.

— Лучшего коня у меня не было и, наверное, уже не будет. Главное, ты смог выбраться из той свалки. Молодец!

Золочёные чешуйки доспехов степного царя горят в лучах диска слепящего, завораживая скифов и вызывая ненависть врагов. Подобные чешуйки защищают грудь боевого коня, а на голове золотой налобник прямоугольной формы. Налобник предохраняет «Зоряного» от копий, а более всего — мечей. Конь перестал горячиться, он теперь бесстрастен и спокоен, как хозяин.

В трёх — четырёх полётах стрелы застыла первая фаланга греков, ощетинившись заострёнными кольями и копьями. Время и рельеф местности работает на них. Лисимах выбрал удобную позицию — войско расположилось на подъёме.

«Это плохо, — подумал Атонай — Лисимах не спрятал и кольев, зная мощь моей конницы. Моё войско потеряет скорость на подъёме и много конницы у самой фаланги. Грек уверен в победе. Наверняка и «волчьи» ямы есть». Царь скифов хмыкнул. — «Пусть радуется».

Лесок, за левым флангом вражеского войска, лениво шумел, тяжело вздыхая стволами и алеющей кроной деревьев. Как не был стар Атонай, но заметил мелкие движущие тени в просветах леска — резервный полк отборных македонцев Лисимаха. «Он и этого не скрывает» — подумал царь всех скифов. Атонай мысленно похвалил противника за безукоризненное использование неравномерности местности в пользу греческого войска и чёткость рядов фаланги.

Над полем нависла гнетущая тишина, — всё в округе замерло в ожидании неизбежного. Тучи воронья не торопясь, собирались. Их становилось больше и больше. Воины обеих армий молчали, покачивая головами и глядя на всё возрастающее число падальщиков. Былые воины мрачнели и переглядывались, зная — вороны не ошибаются, — пищи будет много. Молодые молились, — каждый своему богу.

Недвижная «фаланга» застыла не передвигаясь, и подтвердила опасения Атоная — «волчьи» ямы есть. Царь скифов медлил, сам не зная почему. И, хотя, смерти он не боялся, всё равно — неприятный холодок пробежал по спине. «Тишина и впрямь жутковатая, — нужно начинать». Он поймал далёкий и нетерпеливый жест Ассея, с правого фланга и неожиданно громко захохотал. Скифы начали успокаиваться, а Атонай поднял руку и указал Ассею в сторону леска. Царь Меотиды превосходно понял жест Атоная. Он поднял копьё и круговыми движениями помахал в ответ «Значит, и он понял, слава Папаю. Я не ошибся. Там, и решится исход битвы». Царь всех скифов обернулся к своему войску и, сдерживая «Зоряного», неспешно тронулся в сторону фаланги, чем вызвал недоумение не только скифов, но и самого Лисимаха. Конь подчинился своему хозяину, а за ними не спеша, тронулось объединённое войско скифов. Ассей и Перисад, ничего не понимали, а Лисимах почувствовал подвох и нахмурился. Он ожидал другого начала от нетерпеливых скифов и не только он, но и его полководцы. Наместник Геллеспонта хмурился и молчал, пытаясь угадать и понять поведение Атоная. «Поздно менять принятую тактику и план битвы. Сражение фактически началось. Атонай принял вызов». Лисимах кивком подозвал посыльных и коротко отдал приказы.