Чтение онлайн

Иной раз из Москвы и Пекина летели молнии, партия требовала остановить нецелевое использование городской территории и остановить пошив джинс на военных заводах. Но что может сделать далёкий чиновник, который подписал какую-то бумагу, с почти миллионным городом, который жаждет наживы? Разве что метро запретить...

Тысячу раз прав был Филипп Македонский, когда сказал, что нет такой высокой городской стены, через которую не перешагнул бы осёл, груженый золотом. Ленинский, Суньятсеновский, Советский и Шахэ вдоль побережья, в проливе - Долгоморский на правах питерского Кронштадта, а вглубь материка разбегаются Тигровый Хвост, Сенчжонка, Серебряковой, Китайский посёлок (ныне Бумажная Деревня), Утюги, Западная Речка, Золотуха... ох, я уже замучался перечислять, посмотрите на карте сами. А дальше, уже на китайской территории, дорожные развязки Пуланьданя (по народному, Пуля) и индустриальная зона на месте шарикоподшипникового завода (да-да, Шарики). Тамошний контрафакт идёт в мир через Жадину - чудовищных размеров рынок, местный собрат одесского Седьмого Километра.

О важности Жадины для мировой торговли свидетельствует уже тот факт, что он попал даже в речь одного из президентов США. Господин президент требовал от российских партнёров что-то сделать этим рассадником пиратского софта и дешёвых китайских комплектующих, равно как и с московским Савёловским. Это он, разумеется, зря - старый Шуман, бабушка Юань (она же Шанхайская Бабушка - даже не думай перейти ей дорогу!) и директор рынка полковник в отставке Суворский будут продолжать свои делишки даже в условиях мирового термоядерного апокалипсиса. Не просто так склады на Жадине - в бывшем армейском бункере. Спасибо полковнику Суворскому, который по ходу перестройки, ускорения и разрядки сначала списал бункер как ненужный, а потом сам же его и приватизировал.

Как и подобает мегаполису, Дальний не слушается ни градоначальников, ни центральных властей и всегда идёт своей дорогой. Здесь умеют наживать богатство и скрывать его от надзорных органов. И если вам нужен провинциальный город, как у диогенова ученика Кратета Фиванского - "город прекрасный, прегрязный, цветущий, гроша не имущий" - то вы заехали не туда.

Что до туристов, то они видят только чистенький колониальный центр и старую крепость Порт-Артура с пушками.

Очередная вереница странностей случилась и с городом, и со всем Дальним Автономным Районом после распада Советского Союза. Внезапно оказалось, что он - в составе РСФСР, имеет флаг, герб и статус федеральной автономии. Конечно, у китайцев были какие-то претензии, но их решили стандартным для бюрократов способом: тогдашний ВРИО губернатора, Асмолов, распорядился создать по этому вопросу консультативный совет. Консультативный совет создал комиссию по организации комиссии по организации саммита по решению вопроса. Вот уже двадцать лет существует этот совет, чиновники, что заседали в нём в 1992, ушли в бизнес, на повышение или на тот свет, но он по-прежнему продолжает работу и каждый квартал сдаёт отчёт (который всё равно никто не читает). Китай был занят Гонконгом, Макао, спорными островами и непокорным Тайванем, так что на переговоры с русскими по поводу разбойничьего мегаполиса назначали кого придётся.

Но как же получилось, что Китайский посёлок стал Бумажной деревней? Разобраться в этом очень непросто. Официальные бумаги, подписанные тогдашним губернатором, Иваном Пучжевичем Айсиньгёро, сообщают только о свершившимся факте - переименовании улицы МОПРа в улицу Мураками.

Уже потом путаница в иероглифах породила китайский жаргонизм "Бумажная Деревня". Кому-то показалось забавным записать японское ками другим иероглифом с тем же чтением: "бумага" вместо "верхний", хотя как на самом деле пишется самая распространённая японская фамилия, есть в любом хорошем словаре. А уже застройщики нулевых сделали это название официальным - ведь мало кто бы поверил в элитное жильё в Китайском Посёлке.

Но кто был этот Мураками? Судя по газетам, улица была переименована голосованием местных жителей, по преимуществу китайцев. Случились собрания, митинги, и даже один фейерверк. А ведь предрассудки и взаимные претензии времён колониальных воин и Второй Мировой до сих пор живы на Дальнем Востоке. Кем бы не был этот Мураками, он, можно сказать, перепрыгнул Великую Китайскую Стену. Японец, в честь которого китайцы переименовывают целую улицу - это исключительный случай даже для России середины 90-х.

Как мог, собрал я всё, что имело отношение к произошедшему и выстроил эти факты в надлежащем порядке. Проблем было немало, потому что большинство участников жили в своём кругу и датированных документов не оставили. Те, которых мне удалось опросить, не могли определиться даже с годом и относили все события то к лету 1994, то к осени 1997, то к весне 1998, а некоторые упомянутые реалии (вроде песен или предметов быта) явно попали в воспоминания их более поздней эпохи. Я не стал их трогать, потому что подробности не имеют большого значения - так ли важно, какой был номер троллейбуса и какая именно песня играла на кассетнике у Риты Люксембург?

Поклонники хронологической точности могут просто посмотреть, когда случились те из упомянутых событий, которые угодили даже в федеральные газеты. И про скандальное происшествие с концерном Зенковского, и про историю Эйтаро Мураками (в честь него, как оказалось, улицу и переименовали) писали в своё время очень много.

5. Обстоятельства жизни братьев Мураками

Субботним утром мама мальчиков, Кацуко Мураками (урождённая Морита) укладывает волосы в косу, приоткрывает дверь, и, прямо с порога:

– Рота, подъём!!!

Да, военное воспитание дедушки Хиро даёт о себе знать. Сопротивление бесполезно, братья вылезают из-под одеял и пробираются к выходу. Сайто, отец, уже бреется. Даже в ванной он не снимает очки с толстой оправой, какие носили Жан Поль Сартр и провинциальные советские инженеры, и размышляет о стеках и прерываниях - как тот благородный муж, что даже в пути размышляет о благостном.

Сегодня едут на семейные торжества к Мураками-старшим: дедушке Эйтаро и бабушке Кёко. К сожалению, поздравлять старших родственников приходится по отдельности. Дедушка со стороны мамы, Хиро Морита, не раз говорил, что к "этим коммунистам" он приедет только на танке.

Пока они собираются, можно осмотреть квартиру.

Мать пытается поддерживать порядок армейского образца - того самого, когда "всё должно быть параллельно и перпендикулярно, а что не так, то валяется". Но хаос окружающей эпохи проникал и сюда. С порога сложно угадать, сколько тут комнат, настолько предметы перепланировали обстановку. Книги повсеместно, на книгах лежат другие книги, папки с вырезками, по углам - ящики с приставками, платами, микросхемами, радиодеталями и так и не распакованными книгами. Всё это чинится, проверяется, перепаивается, завинчивается обратно и уходит дальше в Россию по неведомой контрабандной тропе.

В углу родительской комнаты, как раз между окном и супружеским ложем, - столик с редкой люминесцентной настольной лампой. Это логово Сайто. Вокруг - осциллографы, программаторы, компьютер с четырьмя дисководами. Процессор разогнан до безобразия, так что материнская плата вынесена наружу, в самодельную запаянную канистру с охлаждающим жидким азотом. Эх, какой японец не любит жидкий азот!

Под ногами в коробочке - первый Макинтош и запасная рабочая станция с русским ДОС-ом, переделанным в лаборатории МФТИ. И отдельная книжная полка, где дискеты служат закладками.

Свои книги он, подобно какому-то из двух Бэконов, знает все и в лицо.

– А что это за книга, папа,- спросил как-то маленький Рю про ту, что с неприятной жёлтой физиономией на обложке.

– Это, сынок, классик нашей с тобой японской литературы Кэндзабуро Оэ,- ответил отец,- Первое издание его "Опоздавшей молодёжи". Если будешь себя плохо вести - заставлю читать.

Единственной книгой, которую Сайто за свою жизнь выбросил, была "Хризантема и меч". Он раздобыл английское издание, прочитал первую главу, после чего попросил у Рю петарду, засунул внутрь, зафиксировал изолентой, поджёг петарду и выбросил книжку в окно.