Чтение онлайн

– Папа, ну не воспринимай это близко к сердцу,- усмехается Сайто,- Губернатор из манчжуров - это же настоящий интернационализм!

– Это реклама,- отвечал Эйтаро,- Пожалуйста, не путай. Одно дело - Наполеон, пусть даже торт Наполеон. Другое дело - торт из дешёвого крема, покрытый желатином со вкусом лимона. Интернационализм я видел. А это - реклама.

Старый Эйтаро Мураками родился в Фукусиме и был из коммунистов послевоенного поколения, когда из тюрем повыпускали вообще всех политических. Но праздник послевоенной левизны продлился недолго. В 1949 его хотели привлечь по известному делу Мацукава. Кто на самом деле устроил крушение, дедушка не знал - как не знали, судя по последним заявлениям, и официальные японские власти. Но виноватыми назначили коммунистов. Что вполне логично: ведь американские войска и так стояли в стране, а масонов и зловещих тоталитарных сект в тогдашней Японии ещё не боялись.

Эйтаро с супругой бежали сначала в Токио, а потом, через Корею, в Советский Союз, где и устроился переводчиком. И если дома, в Фукусиме, прочие азиаты почитались за чернорабочих, а корейские дети были уверены, что "кореец" - это ругательство, то во Владивостоке и Дальнем жил кто попало и все вперемешку. Потом были дела железнодорожные, рост по партийной линии, второе заочное высшее, кафедра в ДВГУ... И вот Советский Союз закончился, а дедушка ещё нет. И как это понимать?

– Ну разреши электорату поиграться,- говорит отец,- Они же как дети! Модный! В галстуке! Потомок династии китайских императоров! В Гонконге был! Ты ж сам мне объяснял, что в коммунизме все равны и поэтому настоящие коммунисты членов августейшей фамилии не преследуют. Пу И при Мао работал садовником, его дети сейчас в китайском Верховном Совете заседают. Вот и наша ветка династии Цин нашла своё место в истории.

– Иван Пучжевич - хитрая лиса,- отзывается дедушка,- иначе бы не пролез по торговой линии. Или ты думаешь, его за августейшую фамилию в Гонконг торпредом посылали? Хитрая лиса будет жрать, пока не сожрёт и юлить, пока не поймают. Слышал, что этот Зенковский сказал? "Губернатор Айсиньгёро - это человек, с которым можно договориться". А все знают, как эти зенковские договариваются.

– Ну так для того и нужна ваша партия, чтобы их тормошить!

– Да кого мы можем тормошить,- отмахивается Эйтаро,- У меня давно фантазии закончились. Мы - как пепси-кола против кока-колы: нам дают деньги, а мы рекламируем. И шаг за шагом теряем рынок.

– Просто у вас образы в рекламе скучные. Наймите маркетолога... ну или хотя бы у нацболов навербуйте. Представляешь - Арий Гипербореевич под музыку Курёхина читает агитационные танки Исикаву Такубоку. Что-нибудь такое:

Ладонью

Отирает снег

С лица, запорошенного метелью,

Приятель мой,

Сторонник коммунизма.

– Не пойдёт. Этот философ Дудкин - он же просто клоун. И несёт непонятную чушь.

– Он клоун с кафедрой в МГУ, как ты не понимаешь. И у него борода! Народ уже привык, что умные люди чушь несут, этому никто не удивляется. Поэтому просто смотрит - есть ли борода. Если борода большая, хотя бы как у Патриарха, и в МГУ преподаёт - значит, всё, мудрец и может даже волшебник. Это же Россия, тут без бороды никуда. Про это даже статья в "Лимонке" была, вот, посмотри. Тут цитата, на древнерусском, но всё понятно: "Творящий брадобритие ненавидим от Бога, создавшего нас по Образу Своему. Аще кто бороду бреет и преставится тако - не достоит над ним пети, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь приносити, с неверными да причтется".

– Ох, рекламщики недобитые...

– Ну так главному советскому рекламщику в Москве памятник стоит.

– Это кому?

– Маяковскому! "Нигде кроме, как в Моссельпроме".

На этом месте братья просятся погулять. Всё равно чай уже кончился, и дальше будут только похожие разговоры.

7. Китайский посёлок

– У дедушки, конечно, тупик,- заметил Рю уже во дворе,- Я вот тут интервью Яцыны читал - того, что из "Красной Плесени". Он рассказывал, почему начал играть панк. Сначала он играл тяжёлый металл, даже несколько кассет записал. А потом он увидел в одной газете таблицу - сколько процентов читателей слушает рок, сколько панк, сколько попсу. И вот, хэви-метал слушали всего два процента. Ну он и решил - а зачем играть для двух процентов?.. Вот у дедушки похожее - процент падает, а стиль он менять не хочет.

Братья проходят мутного прудика, что заполнил старый песчаный карьер. Когда-то прудик был идеально квадратным, но за полтора десятка лет эрозии углы сгладились.

Внизу копался мирный житель. Он нагрузил в тачку песка и теперь тщетно пытался выбраться

– Может, поможем человеку?- спросил Рю, не сбавляя шаг.

Человек поднял голову и вытер пот:

– Да знаете ребята, я бы не отказался.

Рю спрыгнул вниз. Человек и Харуки взялись за оглобли, Рю стал толкать снизу - и пошло.

Конечно, песок был очень тяжёлый - намного тяжелее, чем он кажется, когда просто лежит под ногами. Но не такой тяжёл, как он подозревал.

– Тянем-тянем... Ох...- тялежка вскарабкалась на выступ и Харуки затормозил,- Чуть отдыхаем... И - пошла!

Напрягаться Рю не пришлось. Только и заботы, что поддерживать тележку, чтобы она не скатилась обратно. Раз-два-три - и выкатили.

– Фу, ребят... Спасибо! Выручили.

– Ну и бандурина,- переводит дыхание Харуки,- Думал, надорвусь. Теперь песка полные ботинки.

Рю несколько стыдно.

– Вот, дом, как видите, строю. А вы китайцы местные, что-ли?

– Японцы.

– А это не одно и то же разве?

– Нет-нет,- мотает головой Харуки,- совсем не похожи. Понимайте, китайцы - они уверены, что живут в центре мира. А японцы - уверены, что живут возле центра, но сбоку. Поэтому нам постоянно кажется, что у нас что-то не так. Этим мы на русских похожи.

– Хитро. Но непонятно. Вы же здесь с ними в одном городе живёте.

– Ну, ещё разница в идеалах.

– Типа родина-император?

– Почти. Понимаете, хороший китаец - он как из земли сделанный. Упорно работает, пашет, в землю вгрызается. А хороший японец - он как из металла. Гибкий, ажурный, педантичный, упорный и колючий. Тоже работает, но не как крестьянин, а как шестирёнка или коленчатый вал - то есть вокруг него обязательно какой-нибудь механизм крутится. Это, конечно, не значит, что в Японии все такие. Япония большая, в ней много кто есть. Но это просто... ну... сюкан.

– Понятия что-ли?

– Да, понятия. По японским понятиям, хорошо быть металлическим.

– А у Афгана какие?

– Мы таких не знаем,- улыбнулся Харуки,- у нас в классе пуштунов нет.

– Да не, я про Жору Афгана. Не знаете его? Ну очень хорошо, что не знаете. Счастливые люди, значит. Кстати, ребят, если родителям нужен песок, то берите сейчас. Пока не забрали. Не, вы не тяните. Когда отгородят - поздно будет. Мы вот тоже, например, думали, что роща за кладбищем общая. А потом пришли и отгоридили всё - и завод, и рощу вместе с кладбищем.

– Кто отгородил-то?- удивился Харкуи,- Зенковский что-ли?

– Да какой Зенковский! Он такую мелочь не ловит. Просто когда завод брали, Афган решил и рощу забрать, чтобы толкнуть при случае. Туда теперь даже поссать не зайдёшь, чтоб его. Урод! Теперь с братвой там шашлыки жарит. Не, наверное я непонятно объясняю. Короче, смотрите,- он повернулся к братьям, весь взбудораженный,- Вы - японцы, у вас конечно своя вера и всё такое. Я вам по простому скажу, какие у нас понятия. Земля - она Божья, понимаете? Бог её семь дней творил, сразу и для всех. И кто на ней работает - того она и есть. И этому Афгану когда-нибудь прилетит, вот увидите!- человек сплюнул и загромыхал прочь.