Бумажный з?мок
Шрифт:
— Мэтт! Просто скотч и разговор за сигарой! Сейчас!
Ладно терять мне было абсолютно нечего: моя Лиза ушла и сейчас устраивать с ней скандал вовсе не хотелось. Ну по крайней мере выслушаю, что он скажет, и может даже посмеюсь над этим.
Мой отец провел меня в небольшую комнату подле большого зала. Мы присели на старый диван и нам подали по порции отличного скотча.
— Только быстро, мне еще надо довести разговор с мисс Айскра до логического конца…
— А нам нравятся женщины одного типа…
— Мы сейчас будем говорит о бабах? — мое терпение лопалось.
— О женщинах, Мэтт, не стоит говорить в таком грубом тоне. Ты же не считаешь такой свою невесту?
— Какое Вам дело, до моей невесты?
— Как только она вошла в зал, я ее сразу заметил, ты чертовски везучий сукин сын.
— Да как Вы смеете? — уже практически накинулся на него.
— Стой, Мэтт, я не хотел никого обидеть.
Во мне кипела обида. Столько лет прошло, но простить ему, что он так отнёсся к моей маме я не мог.
— Все, спокойно! Я не хотел задеть твою невесту и тебя, не реагируй так. Просто этого следовало ожидать, что мой сын однажды женится на такой юной и красивой особе. Что-что, а мы, Лавлессы, всегда выбирали лучших женщин…
— Ты выбирал лучших? Это же кого — твою жену или мою маму?
— Мэтт, сынок, послушай и не перебивай. Твоя мать была тем самым светлым, что я видел в своей жизни, она украсила ее.
— Но предпочёл ей свою жену, а нас просто вычеркнул…
— Нет, я не вычеркивал, после твоего рождения, как не протестовала твоя мать, я дал тебе свою фамилию и всегда, как, только мог помогал тебе и ей.
— Что-то я не заметил твоей помощи…
— Дело в том, что твоя мама просто не хотела ничего принимать, и поэтому все приходилось делать тайно… Помнишь тот велосипед, когда тебе было 7, вроде сосед за ненадобностью отдал его тебе… Я умолял ее, но женщины бывают так жестоки.
— Ну допустим, — действительно, тот велик, который был абсолютно новым, когда мой сосед Ронни его мне просто так отдел.
— Твоя мама, Мэтт, это вот чудо! Я таких не встречал никогда, и поэтому тогда кинулся в омут с головой.
— Ну ты даже не приехал на ее похороны…
— Мэтт, — его лицо исказила гримаса боли, — я уже был в аэропорту, когда мне сказали, что моя жена разбилась. Мне пришлось вернуться, и я обнаружил, что это уловка.
— И ты уехал с ней на курорт?!
— Нет, никуда я не поехал, статья в «Сан» была полной подделкой и все — фотомонтажом. Так хотела Фиона! Она боялась, что, если я поеду, больше не вернусь.
— Ты думаешь, я поверю в этой белиберду?
— Мэтт, твое право не верить… Могу сказать только одно, даже, если ты не поверишь, я любил всегда только твою маму.
— Ну почему-то не развелся с постылой женой и не женился на ней!
— Я предлагал ей все бросить, но тогда она меня оттолкнула. И я сам виноват, был слишком нерешительным. Я уже пришел у Фионы просить развод, когда твоя мама просто исчезла.
— Но ты бы мог развестись сразу…
— Мэтт, иногда мужчины становятся заложникам своих обязанностей и титулов. Когда я был совсем молодим, моя семья настояла на моей женитьбе на Фионе. Тогда у меня не было других приоритетов, и я согласился, а когда встретил твою маму… Я и в правду хотел, чтобы именно она была моей, наивный думал, Фиона даст мне развод. Я даже был готов отказаться от титула, но тут появился ты. Я не мог рисковать твоей жизнью и жизнью твоей мамы, гнев семьи Фионы мог бы вас задеть.
Я отхлебываю скотч:
— А давай расскажу, как я вижу ситуацию? Ты смалодушничал и бросил нас в угоду своим титулам и деньгам…
— Когда меня не станет, титул будет твой… тем более ты — мой единственный ребенок!
— Мне ничего от тебя не надо…
— Ну конечно, ты же известный писатель, и я горжусь…
— Мне все равно…
— Мэтт, мне уже много лет и сейчас я четко понимаю, что главное. Сейчас ты — единственное мое продолжение и то, что ты все эти годы сознательно избегал общения со мной, это чертовски неприятно.
— А мне вообще неприятен весь этот разговор, и наша встреча…
— Ну зачем же так? Ты думаешь я не следил за тобой все эти годы… И этот самый прием — это случайность?
— Значит ты меня специально заманил, как коварно…
— Нам нужно было объяснится, хотя бы сейчас…
Но наш разговор прерывает высокая блондинка:
— Сэр Лавлесс, нас ждут.
— Минутку, Фиона, я не договорил с сыном…
— С сыном? — она изучающе смотрит на меня, — у тебя очень симпатичный ублюдок, дорогой.
— Фиона, не смей!
— Ну, а что ты думал, легко оставаться леди, когда твой муж спит с горничной, которая беременеет и приносит ребенка, которого законная жена не может родить. А потом бегает за этой горничной до конца ее жизни. Как бы себя чувствовал? А теперь сидит и мирно беседуют со своим отпрыском… Сволочь ты, Лавлесс!
Женщина удаляется.
— Мэтт, я прошу прощения за нее! Но она права, я виноват..
Мы молча допиваем наш скотч.
— А ты и правда собираешься жениться?
— Почти решенное дело, но невеста не знает…
— Красивая невеста признаться…
– А какая еще противная…
— Ну Мэтт, нет легких путей, не делай моих ошибок, если любишь — держи двумя руками и не отпускай! Потом шанса не будет!
И он прав сейчас мне нужно взять и встряхнуть птичку, иначе она опять улизнет. Возвращаюсь в зал, она беседует с Исмаилом. Просто не спрашивая, беру ее под руку и тащу и комнату, где мы только что пили скотч. Она почти не сопротивляется моему натиску.
Буквально вжимаю ее в стенку, но делаю поправку на беременность, поэтому не давлю сильно.
— Элизабет, перестань дергаться и просто выходи за меня замуж и роди мне ребенка!
— Нет! Мэтт, только ты так можешь, тут же изменять и предлагать жениться…
— Хочешь еще аргумент в пользу моего предложения?
— Валяй!
— Я тебя очень люблю!
Не выдерживаю, буквально укладываю свою птичку на диван и начинаю яростно покрывать ее лицо поцелуями.
Lianne La Havas — I Say A Little Prayer