Чтение онлайн

У Александра Драговцева теперь в Вапи был дом с небольшим огородом. Независимая Вапь находилась в европейской части России. Была расположена среди лесов, окружена природным ландшафтом, полями. И данный городок как ничто иное источал апологию свободы, которую могли ощутить лишь те, кто по-настоящему был готов уйти от кричащих и разукрашенных ярлыков, навешиваемых системой… Уйти от символизма и оков и окунуться в акмеизм и раскрепощение. По крайней мере, таковой была Вапь (пребывание в ней) на первый взгляд. Ведь на самом деле Александр ещё ни разу в жизни не осуществлял подобный уход от системы. Хотя таких коммун — городков было не слишком много в мире, Александру Драговцеву всё же нравилось следовать за меньшинством, если того требовала душа. Мало кто из круга твоих близких, знакомых, привыкших быть в кандалах государства, сможет понять, как это так можно — пренебречь общепринятым стилем во имя каких-то примитивных душевных инстинктов… Как можно променять возвышенность богатого, пусть и тотализированного, уровня существования на какой-то «дикарский быт», подчёркивающий отсутствие стремления к так называемому Олимпу. Александр же отвечал, что проживание в какой-либо коммуне наподобие Независимой Вапи — это и есть его Олимп. Это и есть панацея от душевных терзаний, а если и не панацея, то уж точно отдушина в жестоком мире. Именно в таких немногочисленных на планете местах, как Вапь, можно почувствовать настоящую изократию, то есть форму социального обустройства в виде равенства среди людей всех национальностей, убеждений и рас. Хотя при этом, конечно, основная возможность управлять рычагами ноократии, то есть приобретения формальной продвинутости человеческого разума, остаётся там, в большом мире, за пределами анархической коммуны. То есть эта возможность остаётся там, в продвинутой реальности, за пределами коммунитарно-либертарианского и «примитивного» поселения количеством в тысячу — полторы человек. Но данный факт Сашу не пугал нисколько. В Вапи у него появились друзья — единомышленники. С Игорем и Стасом Саша познакомился в местном баре, ещё до покупки жилья в Вапи. Оприходовав пару кружек пива за столиком, Саша оголил запястья и в очередной раз взглянул на недавно нанесённые на запястья татуировки в виде символа анархии. В этот момент он услышал мужской голос, спрашивающий, свободно ли за Сашиным столиком и можно ли сесть. Перед Александром стояли два высоких мужчины в футболках и джинсах. Один из них — тот, что был шире и здоровее (как выяснилось позже, это был Игорь) — имел спортивную короткую стрижку и хитроватый прищуренный взгляд. Второй (Стас) был более задумчив, носил длинные волосы, имел два серебряных перстня на среднем и безымянном пальцах левой руки. Челюсти его беспрерывно работали, так как рот был занят жвачкой. Драговцев кивнул, сделал жест рукой, приглашая посетителей садиться и тут же подозвал официанта, попросив принести по кружке пива за свой счёт для своих компаньонов. Парни поочерёдно протянули руки Александру, представившись и заодно продемонстрировав на своих запястьях такие же татуировки, как у Саши. Разговорились, подружились. От Игоря Саша узнал, что в данном городке можно приобрести дом по цене ниже рыночной, то есть намного дешевле, чем за пределами Вапи. Александр спросил, в чём смысл такого демпинга, то есть занижения цен в данном случае и какая выгода для общин. Игорь ответил, что основная причина заключается в привлечении людей к проживанию в Вапи. Тем более, что данная местность с находящимися на ней домами и строениями была ничья ещё со времён Второй Мировой войны. Она не принадлежала никому, и досталась организаторам данной коммуны просто так, бесплатно, путём самозахвата. Государство по недосмотру не произвело своевременного секвестирования данной территории, то есть не наложило ограничения/запрета на пользование данной территорией, а позже руководство Вапи и вовсе выкупило у государства местную территорию для учреждения независимой коммуны. Также в разговоре Игорь упомянул, что жители Вапи терпеть не могут фашизм, нацизм и вообще любого рода притеснение и дискриминацию. Саша на это лишь ответил: «Значит мне с жителями Вапи по пути».

Александр считал, что всякий способен победить в себе марионетку. Чтобы пережить ангст, то есть определённые терзания, страдания, выпадающие на долю любого, так сказать, персонажа мира сего, каждому/каждой необходимо для себя дать определение понятию «свобода». Причём истинная свобода, а не свобода для «галочки». Законы нарушать не нужно, но и позволять окружающей системе делать из своей личности зашоренное животное типа лошади тоже ни в коем случае нельзя. Ты свободен, но живёшь с окружающей системой в гармонии. И если что-то неприятное в этом мире случается не по твоей вине, ты, конечно, можешь из-за этого лить слёзы, если душа не считает случившееся справедливым. Однако же, в то же самое время не нужно упускать из сознания то, что ты априори не можешь быть ответственен за все случающиеся в этом мире портаки и косяки.

Саша всегда считал, что если ты — мужчина, и любишь по — настоящему (всей душой) лишь одну женщину, занимаясь с ней любовью, то при расставании с любимой (то есть произошедшем мирском портаке) какую-либо другую, нелюбимую женщину, ты просто будешь трахать… То есть здесь понятие «заниматься любовью» выглядит притянутым за уши. Насильно любить человек не способен, хотя спать без любви с другим человеком противоположного пола вполне под силу, и, если секс безо всякой любви происходит по обоюдному согласию, плохого в этом ничего нет. И Саша не скрывал этого от своей подруги Веры, с которой познакомился, уже став вапчанином. Вера была красавицей среднего телосложения (не полненькой, и не тощей), привлекательная и постоянно носившая одеяния хиппи, как делали многие жители Вапи. Возбуждение, конечно, Сашу захлёстывало при виде Веры — это естественно. Он приводил её к себе домой, они занимались сексом. Занимались просто по дружбе, и Вера не требовала от Саши чего-то несбыточного, которое он якобы должен. Возможно, должен высосать это несбыточное из пальца (ну ведь он же мужчина…) — так любят требовать многие женщины, даже не завоевав расположение мужчины к себе. Вера была понятливой и в свои тридцать пять лет жизнь повидала. Поэтому она, как и Саша, тоже ушла от вальяжной, чересчур шумной и требующей невозможного, системы в тишину Вапи. Ушла, распрощавшись со своим мужем — тираном. Натерпевшись от окружающей социальной системы, Вера в какой-то момент обнаружила в себе проснувшуюся решительную анархистку. Она так же, как и Саша, была однолюбкой и продолжала любить мужа. Точнее — продолжала жить со своими чувствами, даже после того, как её отношения с мужем прекратились. Вера так же, как и Александр интересовалась литературой, творчеством. А ещё — художеством. Она занималась написанием картин, и это была её отдушина. При соитии она располагалась сверху на Саше, либо под ним, стоная от наслаждения. Александр, заканчивая входить в Веру, расслаблялся, ложился, обнимая её. Гладил её длинные русые волосы, целовал её. Однако ни разу за все случаи их близости он не произнёс ни слова о любви к ней и не сделал намёка на то, что любит её или что-то типа того. Как и она со своей стороны. Тем не менее, когда однажды в Независимой Вапи стали происходить загадочные, жуткие убийства и полицейские показали Саше фото самой первой жертвы (которой оказалась Вера), Александру стало дурно… Найденное тело Веры было обезображено ранениями. Незадолго до того, как Драговцева по работе направили в командировку, в дверь его дома постучали двое полицейских. Они объяснили, что рядом с лесом, на окраине Вапи, был найден растерзанный труп Веры. Сказали, что представители Совета общин обратились в полицию и начато расследование. Драговцев ответил, что видел Веру в последний раз четыре дня назад и что понятия не имел, куда она направляется. На теле, горле девушки были огромные рваные раны, будто нанесённые разъярённым крупным хищным животным.

В ту ночь Александр лежал дома в постели один и долго не мог уснуть. Он глядел через окно на звёздное небо, вытирая предательски катящиеся по щекам слёзы. Нет, он не переживал в очередной раз из-за того, что мир отнял у него любимого человека. Но ему очень было жалко Веру. Она стала для него настоящим другом. Была, наверное, единственной женщиной в этом мире, занявшая Сашину сторону — и не на девяносто, девяносто пять или девяносто девять и девять десятых, а на все сто процентов поддерживая его взгляды, мировоззрение и жизненную позицию. Саша отразил в своём дневнике отношение к Вере, ситуацию о её гибели, о том, что в Вапи произошло убийство. Кроме того, он написал о ночах, проведённых с Верой, охарактеризовал её личность в целом. Также рассказал о случае, когда он заступился за Веру, защитив её от хулиганов во время их (Саши с Верой) вечерней прогулки по коммуне. После этого случая и началась их (Саши с Верой) активная дружба.

Александр ранним утром сидел в движущемся междугороднем автобусе. Думал о гибели Веры и о своей жизни в независимой Вапи. Саша не сказать чтобы верил в то, что всё, о чём он думал и говорил, когда — либо сможет сбыться. И уж тем более относительно формирования идеального общественного строя. Стремление Александра внутри души к бунтарству и так называемой анарходицее (то есть оправданию анархичного уклада общественной реальности) говорило о чём-то большем, чем о простой хвори из-за грубой политики, учинённой восседающими на пьедестале демагогами — узурпаторами. Это «большее» означало желание не стесняться быть самим собой. При этом, найдя свою отдушину в независимой коммуне, Саша знал о том, что одним из достоинств Вапи была экономическая самодостаточность, которая зависела от обычной человеческой деятельности и работы. Представители населения свободного городка зарабатывали на жизнь различными приемлемыми способами: на территории Вапи работали кафе, рестораны, кинотеатры, различные студии, магазины товаров хэнд-мэйд, а также просто товаров, музыкальные клубы, а также организации по производству украшений, мебели, велосипедов, мастерские по пошиву одежды. И свою лепту в развитие сферы деятельности независимого городка Драговцев уже постепенно начал вносить. Он в Вапи успел создать два веб-сайта (торговые онлайн-площадки) для магазина по продаже одежды и для магазина по продаже велосипедов.

— Игорь, давай прекратим эту хрень, пока не поздно… — сказал Стас. — Знаешь, что будет, если об этом узнает Совет общины? Я, конечно, отключил камеры видеонаблюдения, пустил видеозапись за прошлый месяц в эфир, потом верну всё как было. Но ты пойми — если нас поймают…

— Я очень рад, Стас, что ты шаришь в АЙ-ТИ сфере. — Прервал его Игорь. — Без тебя я бы сейчас не справился с этой работой. Вон Драговцев хоть и устал от всего, читает анархо — люмпенские книжки, перебрался в нашу коммуну, а всё равно выезжает на работу, так сказать, в большой мир. А ты вот разорвал все связи с тем большим миром, покончив не только со своей основной работой айтишника, но и полностью с собою прежним.

— Ой, кто бы говорил… Короче, Игорёк, хватит трепаться и послушай теперь меня. Ты называешь вот эти наши действия в настоящий момент работой? Но это не работа… Это ограбление. То есть преступление самое что ни есть настоящее, мать твою так! За это срок тюремный положен… Объясни хоть толком, что мы собираемся искать и спереть из дома Драговцева? А то как попугай одно и то же повторяешь: «волшебный ключик… волшебный ключик».

— Поверь мне, Стас. Если бы это была какая-нибудь ерунда, я бы не просил тебя помогать мне совершать преступление.

— Оно стоит того?

Игорь кивнул.

— Ты знаешь, что такое «Маркер-1»? — Спросил он. — Это электронно-цифровой носитель программного кода. Носитель в виде флешки. Из надёжных источников я знаю, что, имея в своём распоряжении «Маркер», некто будет обладать невероятными возможностями. Слышал об организации «Альтаир»? Это та организация, где работает Драговцев.

— Ну и что? — Ответил Стас.

— Так вот, благодаря коду «Маркера-1», можно будет получить доступ к системе и оборудованию «Альтаира». Ты не представляешь, что это такое. Там такие деньжищи можно сшибить на неофициальной продаже проектных планов этой организации куда-нибудь за бугор, конкурентам. В итоге, к примеру, за эти деньги столько земли хватит купить на этой планете, что таких коммун, как наша Вапь, сумеем десятки понастроить, если не сотни… Даже если придётся покинуть нашу страну и сбежать за бугор потом.

— Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? Осознаёшь, в какую преступную хрень намереваешься ввязаться? — покрутил Стас пальцем у виска. Он отступил от Игоря. — Не, дружище. На меня во всём этом не рассчитывай. Я бы даже на данный поход в дом Драговцева не согласился, если бы не… — он замолчал на несколько секунд. Потом досказал мысль: — если бы не мой давнишний долг перед тобой.

— Ну вот и замечательно. — Молвил на это Игорь. — Ты мне и не нужен для осуществления моих будущих планов. Всё равно у тебя кишка тонка для того, чтобы начать осуществлять большое, грандиозное дело. У меня другие друзья-айтишники есть для этого, более сговорчивые и умные. От тебя же требовалось удалённо отключить сейчас видеонаблюдение и пустить в эфир запись камер за прошлые месяцы в этом секторе, где живёт Сашка, чтобы никто ничего не заметил. А также, как говорится, постоять на шухере, пока я буду искать «золотой волшебный ключик». Чуть позже вернёшь к работе видеонаблюдение. А для архива, если вдруг потом менты будут проверять запись с камер за сегодняшний день, смонтируешь и подтасуешь видео, загрузив его на сервер. Ты ж у нас гений в этом во всём. Правда, ссыкливый и безынициативный… Потом можешь быть свободным. Я не тиран и не узурпатор.

— Ой спасибо тебе, бля!.. — так же язвительно ответил Стас своему подельнику, а затем перевёл тему разговора в другое русло. — Произошло уже три зверских убийства в коммуне. Полиция на ушах. Вапчане тоже на ушах. А теперь, благодаря нам с тобой, будет ещё и громкое ограбление.

— Если это им всем удастся доказать. Я по поводу ограбления. — Парировал Игорь. — Хватит болтать. За дело.

Игорь закрыл за собой и Стасом калитку. Рекс, немецкая овчарка, завидев знакомые лица, завилял хвостом. Игорь подошёл к псу и погладил его. Стас посмотрел в ночное осеннее небо, затем взглянул, как Игорь с помощью оставленного ему Сашей ключа отмыкает входную дверь дома.

— Мне во дворе стоять? — спросил Стас.

— За мной. В хату. — Махнул рукой Игорь. — Обувь снимаем перед входом в дом, чтобы внутри бросающихся в глаза следов не оставлять на полу. И ходи, поглядывай в окна. Внимательно следи за улицей и двором. Если кто нарисуется, как говорится, на горизонте, дашь знать.

Не успел Игорь щёлкнуть в доме выключателем и включить свет, как двор и улица за воротами погрузились во тьму. Фонари на столбах вдоль улицы погасли. Погас фонарь на доме Александра, освещающий двор. Игорь выругался.