Чтение онлайн

Я делаю глубокий вдох, набираюсь смелости и иду за ним мимо моей комнаты, навстречу ему. Он добирается до двери и понимает, что я все еще позади него. Я скольжу глазами вверх и вниз по его телу.

— Можно мне войти?

Я вижу потребность в его глазах. Вижу, что он хочет меня. Но когда он говорит, приходится немного подумать, чтобы осмыслить сказанное.

— Мы не должны этого делать.

— Что? — Я говорю, уже чувствуя, как мое горло затягивается, и слезы появляются на глазах.

— Я забочусь о тебе. Правда, и поэтому мы не можем этого сделать. Из-за этого тебя убьют. Черт, из-за этого меня убьют.

Моя губа дрожит, гнев смешивается с грустью.

— Это то, что ты всегда делаешь? Ты заставляешь девушку думать, что она особенная, а потом просто уходишь?

— Мне жаль, — говорит он, заходя в свою комнату и закрывая дверь.

Я отказываюсь позволять ему слышать, как плачу, поэтому возвращаюсь в свою комнату, прежде чем рухнуть на кровать и позволить слезам пролиться. Как я могла быть такой глупой? Я знала, что не должна привязываться. Знала, что это плохая идея. Боже, как мое сердце может быть таким неправильным? Я наслаждалась каждой минутой, что мы провели вместе. Мне казалось, что я вмешиваюсь в чужую жизнь. Какая-то сказка. Я должна была это предвидеть. Моя жизнь никогда не была сказкой.

* * *

Я обнаружила, что Гейдж уже проснулся и пьет, когда вошла в таверну на следующее утро. Без каких-либо моих расчесок или личных вещей я осознаю, насколько непослушными стали мои волосы и нет никакого макияжа. Гейдж не смотрит на меня достаточно долго, чтобы заметить. Хорошо. Если он хочет сделать это неудобно, мы можем сделать это неудобно.

Но мои трудные мысли длятся так долго. Сомнение грызет меня, когда я вспоминаю, как он смотрел на меня. Невозможно подделать такую страсть. Мне казалось, что я смотрю в его сердце, и вижу хорошее глубоко внутри него. Я увидела желание исцелиться и впустить кого-то, чтобы помочь. Он просто слишком занят, пытаясь быть сильным, чтобы понять, чего он хочет.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я, пытаясь звучать бодро, несмотря на его явные признаки гнева.

— Следуй за мной, — говорит он.

— Разве мы не подождем остальных? — Снова спрашиваю.

— Она может начать стрелять, если я приведу слишком много. На самом деле, может тебе тоже стоит остаться.

— Она? — Я спрашиваю. — Нет. Я думаю, что пойду.

Это, наконец, ломает попытку Гейджа остаться бесстрастным. Я вижу тень улыбки на его лице.

— Я так и думал.

Я скрестила руки, раздраженная его манипуляциями, но все еще не желая позволить ему пойти навестить неустановленную подругу. Он может думать, что отталкивает меня, но я не собираюсь сидеть сложа руки, пока он идет и встречает другую женщину в одиночестве. Я не могу объяснить, почему. Если он бросает меня, то за что я цепляюсь? Но ответ ясен. Он один из миллионов парней на всю жизнь. Как бы ни хотела быть холодной по отношению к нему, я не могу просто отказаться от нас.

Внимательно слежу за ним, стараясь не дать мыслям опередить меня. Я имею в виду, в мире полно женщин. Просто потому, что он сказал, что его друг была женщиной, это не значит, что она будет королевой красоты. Опять же, такой парень, как Гейдж, вероятно, притягивает смехотворно привлекательных женщин из тени, как яркий свет манит жуков.

Тем не менее, мы спали вместе и делились чем-то более особенным, чем то, что он мог иметь с этим другом. Я вздыхаю, понимая, как нелепо себя веду. У мужчины могут быть подруги. Особенно у одинокого мужчины, если мы когда-либо были вместе в его голове. Я заставляю себя прекратить ревнивую линию мышления, но меня приветствуют нежелательные мысли, которые заполняют пустоту: мысли о моей матери и беспокойство о том, что она делает, заботится ли врач Примус о ней.

Мы идем по одной из главных улиц города, и меня снова встречает невероятное зрелище множества видов в одном месте. Когда я была маленькой девочкой, летящей через пустую вселенную на «Надежде», никогда не смела, представить, что в нашей галактике так много жизни. Всегда думала, что, если мы что-нибудь найдем, это будет пустая планета с очень примитивными формами жизни. Но это…

Когда мы с Гейджем впервые шли по городу, я слишком отвлекалась на все остальное, чтобы уделять много внимания, и Гейдж не потрудился мне ничего объяснить. Теперь он находит время, чтобы указать на каждый новый вид пришельцев и описать их мне.

Есть гуманоидные инопланетяне, такие как Колари и Примус. Примусы — преувеличения человеческого идеала с точки зрения телесности и силы, Колари — воплощение гладкого совершенства. Даже самцы беспристрастны, стройные и гладкие, и слишком красивые, на мой вкус. Но я слышала, как девочки в колонии говорили о мечтах выйти замуж за мужчину Колари.

Помимо Колари и Примуса, остальные виды очень сильно отличаются от гуманоидных форм, очень сильно. Солари выглядят так, как я представляю себе человека, если бы он был растянут в три раза. Их головы высокие и тонкие, конечности длинные и изогнутые, а руки и пальцы свисают почти до пола. Существует элегантность в том, как они себя держат, и, по словам Гейджа, в том, как они создают свои технологии. Он говорит, что он не так хороши по чистой огневой мощи в отличии от технологий Граббактов, но нет сравнения по надежности и функциональности.

Граббакты — червеобразные существа с маленькими короткими руками, которые выступают из их груди и морщинистых голов, которые выступают из свернутой плоти их тел. Гейдж говорит, что, не смотря на это, они являются ведущим поставщиком передовых технологий военного назначения для всей галактики.

— Не потому, что они умны, — говорит Гейдж, как только мы выбираемся из зоны слышимостиГраббакта, который скользил мимо. — Они возникли на планете, которая когда-то была домом для сверхсовременной цивилизации. Вся их технология основана на их попытках перепроектировать то, что они нашли. По правде говоря, если бы они позволили кому-то вроде Солари покопаться в своих желанных артефактах, они, вероятно, остались бы не у дел, а вся Галактика бы прыгнула вперед на пару сотен лет в техническом уровне.

Я вижу намек на озорство в его глазах, как будто Гейдж описывает проблему, которую он планирует исправить, когда у него будет время, так же случайно, как можно было бы говорить о поручении, которое нужно выполнить. Я также задаюсь вопросом, как он может продолжать говорить со мной так небрежно, действуя так, как будто бы он не бросил мое сердце на пол и растоптал его в липкую кашу.

Он показывает мне Канус, который является странным видом, и путешествует в стаях от трех до шести особей. Они, по-видимому, общаются телепатически, действуя как единый ум, даже если они являются отдельными сущностями.

— Если они слишком долго разлучаются, — говорит Гейдж, — они сходят с ума. Дичают. Очевидно, для них это хуже, чем смерть. Они теряют часть того, кто они есть, и никогда не могут вернуть ее.

Наименее странным из всего, что мы видим, являются местные виды Примуса. Единственная странность в их окраске. Там, где я привыкла видеть мужчин Примуса, цвет варьируется, начиная от золотого в случае Като, или синего, зеленого и фиолетового для большинства других Примусов, эти же оранжевые или красные. Окраска настолько яркая и ожесточенная, что придает им смертельный вид, как будто они, возможно, более могущественны или злы, чем Примусы, к которому я привыкла. Конечно, Гейдж больше, чем они с точки зрения запугивания. В его блестящей черной нано-броне, которая выпирает с кубиками пресса, мышцами, ремнями и кобурами, он выглядит как воплощение насилия. Каждый, кого мы проходим, кажется, боится смотреть в нашу сторону или идти слишком близко к нам, поэтому мы легко проходим через толпу.

Наконец, достигаем странного квадратного здания посреди изогнутой и величественной архитектуры города. Гейдж нетерпеливо стучится в дверь. Она распахивается, чтобы показать человеческую девушку, которая направляет два очень больших пистолета на наши лица.

— Гейдж, я поклялась, что убью тебя, если увижу снова, — говорит девушка, которая не может быть старше десяти.

Я нахмурила брови в замешательстве, глядя между ними.

— Ты знаешь ее? — Спрашиваю я.

Гейдж пожимает плечами: