Cирены — исступленные кликуши —Опять вещают городу беду.Дрожащие испуганные душиТеснятся под землею, как в аду.И Муза просит жалобно отсрочки,Еще дыхания, еще пути,Чтобы колеблемые бурей строчки,Не разроняв, сложить и донести.К чему, к чему! Судьбою безымянной,Солдатскою судьбой награждены,Мы все равно в пучине ураганнойИзчезнуть без следа обречены.
IV.«Присядем, Муза, у огня…»
Присядем, Муза, у огня,У жаркой деревенской печки.Не для тебя, не для меняГорят рождественские свечки.Из милости в чужом углуМы приютились втихомолку.Ты смотришь в печку, на золу,Я вспоминаю нашу елку.…Мой дом покинутый далек,В нем тьма ютится нежилая.Взойду ли снова на порог,Родные тени обнимая?Нет, все сметет, сожжет война…А ты молчишь, устав с дороги.По радио плывет волнаСкрипичной праздничной тревоги.Как потонувшей жизни зов,Как голос из другого мира —Над мертвым холодом снеговЗвенит нетронутая лира.Звенит над нашей нищетой,Над нашею судьбой суровой…А ты молчишь. И голос твойЕдва ли я услышу снова.
V.«Сорок градусов мороза…»
Сорок градусов мороза,Солнца тусклый красный свет.В небе длится бомбовозаСеребристый узкий следТело словно невесомо,Льдинки стынут на глазах.Далеко с тобой от домаМы затеряны в снегах.Вновь летит стальная стая,Нарастает грозный гул.Елок чаща снеговаяДаст нам временный приют.Муза чуть повеселела:Пламень солнца так хорош!Но пронизывает телоЛедяной истомой дрожь.Будет. Муза, вечер снова,Будет печки пышный жар,От кофейника большогоЛиловатый теплый пар.И в синеющем квадрате,Сквозь причудливые льдыМы увидим на закатеДве огромные звезды.От заката огневогоЗаалеет снежный наст…Будет, Муза, вечер снова,Если Бог нам вечер даст.
VI.«Все небо в огненных всполохах…»
Все небо в огненных всполохах,Все тучи багрянцем горят.Под елями в снежных дохахМалиновый стынет закат.Тяжелою, дымной, кровавойОт фронта восходит лунаЖестокой военною славойИ муками отягчена.И знаменем над зарею —Двух рядом стоящих планетСверкает двойною игроюАпокалиптический свет.А ночью сияющим снегомИ россыпью звездной полнаСтоит над детским ночлегомПолярная тишина.Как нежен ангельски-белыйДеревьев узор кружевнойВ саду на земле опустелойВ снегу под морозной луной.Мне больно, Муза, от этойБеспомощной чистоты,Мне страшно от яркого светаПророческой красоты.Что значит она — мы не знаем,Но сердце ранит она.Как миру казаться раем,Когда на земле война.1939–1941
Будни
Ни прошлого, ни будущего нет.Текущий день. Обычная работа.В окне высоком зимний скудный светИ время падает, как снег, бес счета.Бежит, бежит печатная строкаПод мерное стучанье молоточка.А в отдалении плывут векаНад убегающей в пространство строчкой.Машинки пишущей привычный стукИ ритм высот для слуха недоступный —Все замкнуто в один чудесный круг,В котором миг и вечность совокупны.1940
Синий день
День вылуплялся из тумана,Огромный, влажно-голубой,Сияя синью океанаНад облачною скорлупой.Какая странная свобода!Одно сияющее дноНаполненного светом сводаВ моих глазах отражено.Мой синий день, мой день бездомный,Как сберегу, как затаюОт жизни трудной, жизни темнойЖивую синеву твою!Сейчас небесно-необъятный,Во всей начальной полноте,Ты расточишься безвозвратно,Ты раздробишься в суете.Еще останется дыханье,Воды вечерней грусть и дрожь.А ты во мглу воспоминаньяВиденьем тусклым уплывешь.1941
В темных окнах
В темных окнах шум неугомонныйТянет в лиственную глубинуВ теплой тьме за кровлею балконнойВетка клена трогает луну.В зарослях сирени — дрожь и вздохи,Бьется сердце каждого листа.В ветренном ночном переполохеСнег летит с жасминного куста.Много раз бывала ночь такаяС летнею усадебной луной.Сада темного душа ночнаяИзливалась музыкой глухой.И осталось в памяти виденье:Лампой комната освещена,Душный ветер, шелест и смятеньеИз отворенного в ночь окна.1939
В запущенном саду
Там зяблики в запущенном садуЗапели солнечными голосами.Приникла птица к теплому гнездуИ смотрит восхищенными глазами.На зелень глянцевую ветвей,На трав дремучих пышные метелки,А под сосной перенося иголки,Стотысячный хлопочет муравей.И жизнь кипит под солнцем горяча…Лишь иногда. тая заботу,Присядет птица быстрая с налетуНа обгорелой груде кирпича.И в памяти ее коротким сномМелькнет в зелено-солнечном туманеВиденье смутное: был раньше домНа этой выжженной до тла поляне.1942
«Он мне больше никогда не снится…»
Он мне больше никогда не снится,Постаревший деревянный домС башенкой и солнечным крыльцом(Под ногою гнулась половица…)Как в чертах любимого лица,Каждую в стене морщинку знала.В комнатах неслышно обиталаМузыка замолкшая отца.Сколько шло от стен родных годамиДоброго и щедрого тепла!Неустанно он держал над намиДва больших бревенчатых крыла.…Говорят, осталось пепелище,И окопами изрыт весь сад…Но стоят деревья и шумятТам, где было некогда жилище.И забившись в чащу, не дыша,Как людьми обиженная птица,Может быть, на их ветвях томитсяДома бесприютная душа.1940
В селеньях праведных
Если праведных есть селенья,— Нам дается в горе земномЭтот свет неземной утешенья —Там стоит наш сожженный дом.Весь. как был, с террасой и башней,— В винограде густом стена —Еще солнечный, близкий, вчерашний,Но растаявший дымкой сна.И все яблоневые деревья,Что в саду когда-то росли,Среди облачного кочевьяВырастают из райской земли.По особенному, по другомуТам сияет закатный час.И отец мой бродит по дому,Поджидая к себе всех нас.1940
Над могилой отца
Над могилой отца в колокольном простореПлыло утро воскресное в ясных лучах.Голубей воркотня над церковном притворе,Голос памяти вечной, роса на цветах…Над гранитным крестом шелестел без умолкуПодрастающий тополь прохладной листвой.Под стеклом полинялые ленты из шелку.За годами года…Нерушимый покой.Над могилой отца проносились снаряды,Мерзлой глины тяжелой взлетали комки.И равняя с землею кресты и ограды,Шли по кладбищу гулкие броневики.Ни следа не осталось на поле изрытом,Там где лавой железной война протекла.Над гранитным крестом, на осколки разбитым,В дым и пламя обрушились колокола.1940