Чтение онлайн

Поп кадит кадилою,

Сам глядит на милую.

Господи помилуй,

Акулину милую!

Ну, когда же, наконец? Ноги так и просятся плясать на твоей свадьбе..

— Да, помолясь богу, и надо начинать.

— Не промолить бы нам, как тетевский мужик тушу свинины...

— Как же он промахнулся? — посмотрел на него сузившимися от водки глазами Пронин.

— Вот так, Митьша, привез этот мужик свинину в Казань с постоялого да прямо на мясной. Видит — церковь «Четыре евангелиста» на углу Кабана. Поставил тушу к стене на тротуар и стоит молится на божью церковь. Оглянулся, а туши нет. Рядом стоит мужик, тоже молится и тушу держит на горбу. Мужик закричал: «Караул! Ограбили...» А рядом стоящий говорит ему:

– Ты чего орешь, как зарезанный? Видишь, городовой оглянулся? Сразу в часть попадешь... Здесь, мил человек, город, всякого народу полно, разве можно бросать. Я вот молюсь, а тушу с себя не снимаю...» Покосился мужик на тушу, утер нос варежкой, да и поехал к своей старухе. Так и нам с тобой, Митьша, нос бы не утерли. Я там подслушал кое-что, вроде другой нацеливается ее отхватить.

– А как все-таки, ничего девка-то?

— Да говорю тебе — хороша! — крикнул Припеков.

— Ну что ж, давай завтра двинемся.

Когда Пронин увидел черные брови да длинные косы невесты, глаза его замаслились.

– Н-да, — шепнул он свату на ухо, — вот это, действительно девка ...

– А я тебе хвастать буду? Я, брат, плохую не выберу, ты больно глаза-то на нее не пяль, сглазить можно... — ткнул жениха в бок Припеков. — Пей по всей, губи только мочишь, подумают брезгуешь.

И от радости так наклюкались, что сватья еле втащили их на телегу, Сложили рядышком, а брата невесты провожатым отправили.

— Ты, Кузька, гляди! Тише гони на колдобинах, багаж не вытряхни. Поедешь мимо Глушихи — в овраг не свали, — кричали вдогонку подвыпившие сватья.

— Ну как, хороша? — спросил проснувшийся Припеков.

— Будто ничего, только налакались мы с тобой так, что я не разглядел.

«Хорошо, что не разглядел, — подумал Припеков.— Теперь сойдет, как по маслу...».

— Давай-ка тяпнем по маленькой, оправить надо головы, — вставая, сказал сват.

Пронин радовался, что усватали хорошую девку, и шумно готовился к свадьбе. А Припеков торопился, как бы поскорее до свадьбы вытянуть у Пронина за труды.

Когда приехали в церковь дружка с женихом, там уже было все подготовлено.

Подвели невесту и остановили перед аналоем рядом с женихом. Поп заголосил: «И ныне, и присно, и во веки веков!» — «Аминь!» — откликнулись певчие. «Венчается раб божий Дмитрий на рабе божией Акулине!» — читал поп, крестя перед носом венцами и надевая их на головы.

Пронин все время молился и кланялся, ни разу не взглянув на невесту. Венец на его клинообразной голове плохо держался, все время съезжал на правое ухо. Дружка подсунул ему свой платочек. В церкви было шумно, набежало много народу, особенно лезли вперед теньковские старые девы и разные кумушки, чтоб взглянуть, какую красавицу отхватил этот брезгун, старый холостяк. Они заглядывали и, шушукаясь между собой, отворачивались и тоненько хихикали в пригоршни. Поп, заканчивая чтение, вспомянул Исаака, Резекну и, взяв каждого за правую руку, повел вокруг аналоя. Певчие дружно гаркнули: «Исайя, ликуй!» Венец снова съехал Пронину на ухо, И это не ускользнуло от любопытных глаз кумушек.

— Как гусар, и шапку набекрень, — прошипела одна, а в задних рядах кто-то захихикал.

Поп снимает венцы: «Во имя отца и сына и святого духа, целуйтесь, дети, три раза».

— A больше нельзя? — пошутил обрадованный жених, вытирая рукавом губы и поворачиваясь к невесте. Вот тут его и оторопь взяла...

— Как?! — вскрикнул было он, да спохватился...

Поп завертывает свои принадлежности в епитрахиль, а Пронин тащит его в темный угол.

— Пойдем-ка, батюшка!

— Чего еще, свет?

— Не та девка-то...

— Как то есть не та? — удивился поп. — Какую привез, с той и обвенчал.

— На-ка вот четвертную, да раскрути в обратную...

— И полсотню дашь — не буду. Такой и молитвы нет, — смеясь ответил поп.

— Как же быть? — испугался Пронин.

— Вот так. Все кончено, целуй знай!

— Да ведь корявая — прошипел на всю церковь Пронин.

— Помилуй бог, я тут ни при чем,— оправдывался поп.

Да и Пронину не было времени выяснить создавшееся положение. Невеста ждала его, улыбаясь, и вытирала губы батистовым платочком.

– Батюшка, а батюшка! Чего это Митрий-то с тобой шептался? — спросила мать-крестная, выходя из церкви.

— В гости приглашал,— улыбнулся батюшка.

«Ну куда я теперь пойду жаловаться и на кого? На самого себя... Эх, жизнь, как ты устроена... Кто хитрее обманет, тот и прав. Думаешь, идет к тебе человек и полные карманы добра несет. Ничуть не бывало, он идет для собственной выгоды. Иначе бы никогда к тебе не пришел. Вот ведь, как оно всегда бывает», — думал Пронин, выходи из церкви под ручку с молодой, законной супругой.

Свадьба прошла благополучно, почти без драки. только два гостя с пронинской стороны долго спорили из-за какого-то прихваченного куска чужой земли... В самый разгар спора подали блюдо с горячей пшенной кашей.

— Тебе много надо? — кричал Ситников, хватая со стола плошку с кашей. — Ha! жри! — сунул ее в зубы Твердохлебову.

Тот быстро запустил пятерню в кашу и начал мазать физиономию Ситникову.

Но скоро их растащили, а кашу съели, обезоружив противников. Они еще немножко поворчали, вытираясь и облизываясь, потом успокоились и снова приступили к выпивке.

Утром будили молодых, разбивая глиняные горшки; шумно играл домашний «ансамбль», мать-крестная, притопывая, названивала длинным кухаркиным ножом на печной заслонке, Кузька — брат невесты звонко барабанил железной вилкой по самоварной заглушке, а Припеков дирижировал и ловко вторил им деревянными ложками. Сват Синичкин, закатив глаза под лоб, уперши руки в боки, пустился выделывать коленца вприсядку. Когда же молодые сели за стол, его сменила сваха. Она выстукивала юфтовыми башмаками, склонив голову набок, и, помахивая платочком, визгливо припевала:

У нас телочка пропала -

Пастуху и горя мало.

Всю я ноченьку искала,

Лапоточки истоптала,

Увидела на заре

Телку в новеньком дворе.

— И-их ты! — снова засучила ногами, тряся жиром своих бедер.

Пронин сидел в переднем углу рядом с собственной женой, глядел на веселую пляску сватьев и думал: «Радуются, что опутали...» А молодуха заботливо вытирала платочком выступивший пот на его лбу.