Чтение онлайн

— Ну, хорошо, я согласен. Наливай, Малинин! Выпьем за святую Русь и наше храброе воинство!

— Господа! — крикнул Дернов, — Брусилов еще в начале войны говорил, что наступать надо по всему фронту, тогда война будет выиграна.

— 3-замечательно сказано, прямо золотые слова! Он талант! — снова протянул Лихирев.

— Да грош цена этим золотым словам, — возразил Дернов.

— Как?! — вдруг воскликнули несколько голосов.

— А вот так. Чтобы наступать по всему фронту, нужна артиллерия, преимущественно тяжелая. А где она? Где снаряды? У нас для своей полковой не хватает. А где ружья, пулеметы? Зачастую на двоих солдат одна винтовка, да и та без патронов.

— На заводах еще стволы вытачивают, — за метил кто-то.

— Вот то-то и оно, что стволы точат, а нас немцы строчат да строчат... Если бы дать все нашему солдату, давным-давно прошли бы всю Германию — насквозь в глубже...

Все замолчали. Полковник вышел в тамбур и наткнулся на Чилима.

— Ты как сюда попал? — строго спросил оп Чилима.

— Виноват, вашскородие! Не успел в свой вагон, прыгнул на ходу и попал в ваш, — вытянувшись во фронт, ответил Чилим.

— Вольно, — сказал Дернов.

Чилим запустил руку в карман шинели и передал полковнику письмо. Тот разорвал конверт и, открыв дверь, выбросил, а письмо быстро пробежал глазами а спрятал в боковой карман кителя.

— Спасибо тебе за службу, — тихо проговорил Дернов.— А теперь марш за мной. Господа офицеры! Старые друзья встречаются вновь! Друзья! Представляю вам защитника отечества и офицерства, георгиевского кавалера! Вот вам наглядный пример героя-солдата! Будучи сам ранен, не бросил в беде тяжело раненного офицера, вынес его из-под огня на собственной спине. Малинин! Налей ему стакан водки!

— А вам, господа? — обратился адъютант к компании офицеров.

— Наливай всем! Выпьем за нашего героя! — крикнул поручик Голиков.

— Вот чертова глотка, как воду, дует, — заметил Лихирев, увидя, как Чилим в два глотка опорожнил стакан.

— Молодец! — крикнул Дернов.

— Рад стараться, вашскородие! — вытянувшись, ответил Чилим.

В это время поезд остановился.

— Разрешите идти? — козырнул Чилим.

— Иди,— качнул головой ротный.

Чилим спрыгнул с подножки и побежал снова искать кипяток. «Оно, пожалуй, как они воюют, так можно воевать и до победы. С водкой-то все сойдет, — думал Чилим, нацеживая кипяток в чайник. — А все-таки здорово повезло, черт побери, давно я уже не пил. Скоро развезет... Славный этот Дернов. Вот такому жизнь спасти можно. Он солдата где накажет за проступок, а где просто уговорит, урезонит, а под суд отдать — нет, он это не любит. Вот таких побольше бы было командиров. А этим воевать можно и до победы... В блиндаже под шестью накатами не так уж опасно, да еще после водки, выпитой для храбрости... А вот попробовали бы в окопах посидеть вместе с солдатами, где грязь через голенище в сапоги валится, а сверху то дождь тебе за ворот льет, то снегом засыпает, а ты не двигайся, не шевелись. Высунулся из окопа — пуля тебе в лоб».

С такими мыслями Чилим вернулся в свой вагон.

Его обступил и друзья.

— А мы думали. Васяга, ты совсем отстал, как тогда в Сызрани.

Чилим вспомнил Сызрань и дорогу, по которой торопился с радостной мыслью повидать Надю и родную мать. Да, тогда еще было куда торопиться, бежать, а сегодня некуда, да и незачем... Чилим присел на нары рядом с ефрейтором Кукошкиным и, громко скрежеща зубами, стал грызть сухарь.

— Не было бы счастья, да несчастье помогло, — сказал захмелевший Чилим. — В штабной второпях-то я заскочил. А там попойка идет, какой-то праздник справляют и шумно спорят...

— И тебе, наверное, стакан поднесли? — спросил Бабкин.

— Я было спрятался в тамбуре, да Дернов увидал и затащил меня в вагон. Приказал подать чайный стакан.

— То-то от тебя водкой прет, — сказал Кукошкин.

— А все-таки он хорош! Вот это уж командир, отец родной, а не командир. Все-то он чувствует и все знает... — с чувством гордости сказал Чилим.

— О чем, говоришь, спорят? — поинтересовался Ку-кошкин.

— Да все о войне. Дернов крепко сказал... — и Чилим пересказал слова полковника. Солдаты внимательно слушали его.

— Командир правильно говорит, — подтвердил Кукошкин, — мы это все и на собственной шкуре чувствуем... Думаете, зря над нами немцы смеются, — проговорил ефрейтор, вытаскивая из-за голенища свернутую бумагу.

Это был плакат, найденный разведчиками в немецких окопах, захваченных на Северном фронте. На нем был намалеван яркими красками царь Николай Второй в лаптях, в синих штанах и в красной рубашке до колен, подпоясанной широким голубым кушаком, за которым торчит топор, С топора падают красные капли на царские лапти. В правой руке он держит обойму патронов, а в левой — связку икон. Внизу подпись по-русски: «Помолитесь, сыночки, да постреляйте, а я еще принесу».

— Здорово, сучьи сыны, прохватили! Как есть царь. Ты гляди, и бороденку рыжую прицепили, — смеясь, сказал Чилим.

— Правильно? — спросил Кукошкин солдат.

— Все правильно, — хором ответили солдаты.

— Подожди-ка, господин ефрейтор, а сзади-то кто стоит? Да вроде бы царя благословляет?.. — спросил Бабкин.

— О, это большой человек... — смеясь, ответил Ку-кошкин. — Это царицын полюбовник.

— Распутин, что ли?

— Он самый,

— Здоров дядя!.. А царь-то что, видишь, какой...

А поезд все так же медленно двигался к Юго-Западному фронту. Через несколько дней приехали к Тернополю. Выгрузились и пешим строем направились в глубь Галиции. На пути встречались только пожарища; одиноко торчали закопченные печи и трубы, Кое-где на отскочке маячит халупа с проваленной крышей или пробитой снарядом стеной. А по обочинам дороги — бугорки могил, утыканные то кольями, то наспех сколоченными березовыми крестиками.

— Видал? — Чилим ткнул в бок Бабкина.

— Да, порядком положили нашего брата.

«Вот, видимо, где Брусилов показывал свой талант...» — подумал Чилим.

Моросил мелкий дождь вперемежку со снегом. Дорога представляла из себя сплошной кисель, в котором тонули по колено солдатские ноги. Дорожная жижа, видимо, никогда не высыхала с самого начала войны. Все это колыхалось, чавкало, липло и залезало в дырявые солдатские сапоги и ботинки.

Пятая ночь похода. Кругом темно, черно. Небо заволокло густыми тучами. Полк остановили за опушкой леса. Солдаты пробираются по ходам сообщения, увязают по колени, занимают окопы передовой линии.

— Эх, теперь бы жарничок разложить да обсушиться немножко, — ворчит Чилим.

— Да чайку бы по кружечке с сахаром, — добавляет Ефим Бабкин.

— Да ладно бы и кипяточку с сухарем, — соглашается Чилим.

— Ни огней, ни курений. Соблюдать тишину, — передан приказ по цепи.

Солдаты, переминаясь с ноги на ногу, хлюпают в грязи сапогами, только бы не окоченели ноги.

— Ноги у меня сводит судорога, совсем закоченели, — жалуется Чилим.

— А ты двигай ими, топай — согреются, — шепчет Бабкин.