Чтение онлайн

Мать, пожалуй, меньше волновали мысли, что Надя останется в девках. Ее беспокоило совсем другое: планы ее — завязать дружбу с высшим светом — теперь могут разрушиться. Как же подготовить поручика?

Расстроившись, она не пошла в магазин и приложилась к наливкам и настойкам, чтобы обрести спокойствие духа.

Вернулась Евдокия Петровна.

— Ты что сегодня, Матвеевна, видимо, опять захворала?

— Да, что-то нездоровится.

— А ты бы хоть настойки выпила перцовой, может быть, оно бы и отлегло.

— Пробовала, да почти не помогает, — печально ответила Белицина.

А вечером, когда после ужина Надя ушла в свою комнату, Белицина рассказала Петровне, что проделка их с ребенком раскрыта. Обоим взгрустнулось, но они не растерялись и начали строить новые планы: как выдать Надю замуж.

— Что теперь будем делать, Петровна? — вздохнув, спросила Белицина свою золовку.

— Я вот что думаю, Матвеевна: не следует ли нам обратиться к протопопу приходской церкви отцу Панкратию? Он, пожалуй, сумеет призвать ее к покорности... Как ты на это смотришь?

— Да, пожалуй, так. Эго самый верный выход из положения, — согласилась Белицина. — Только вот жених-то узнает, как бы он не отказался, — продолжала она.

— А насчет жениха, Матвеевна, не изволь беспокоиться, Я его сама обработаю... и на аркане к тебе приведу, как теленка, — пообещала Петровна.

Так на этом они и порешили. Не прошло и трех дней, как за дверью послышался сиплый бас:

— Во имя отца и сына!

— Аминь! — ответила Петровна, стоявшая ближе к двери, и заторопилась поскорее открыть.

— Я пришел очистить от грехов тяжких заблудшую дщерь вашу, — снимая шляпу, проговорил отец Панкратий.

— Ax, милости просим, батюшка! — кланялись обе хозяйки священнику, который, воздев руки к потолку, благословил их.

— Ну-с, где же ваша заблудшая овца? — озираясь вокруг заплывшими жиром глазками из-под густых нависших бровей, проговорил отец Панкратий.

— Она в своей комнате. Прикажете позвать? — спросила Белицина,

— Нам где-то надо уединиться для исповеди, — возразил поп.

— Пожалуйста, батюшка, пойдемте. Я вас провожу к ней, — вызвалась проворная Петровна.

— Во имя отца и сына! — прогудел сиплый бас батюшки у двери Надиной комнаты.

Она, видимо, не знала, что нужно ответить «аминь» и промолчала. Петровна, не дожидаясь ответа, сама открыла дверь и спросила:

— А мне, батюшка, можно послушать?

— Нет, хозяюшка, исповедь должна быть наедине, — твердо ответил батюшка.

— Ну хорошо, я здесь за дверью постою, — сказала Петровна.

— Это можно, — согласился батюшка и продолжал: — Господи Иисусе Христе, помилуй нас грешных.

— В чем дело, батюшка? — вытаращив глаза, спросила Надя.

— Я пришел с вашей мамашей побеседовать, да завернул и вас проведать. Как вы живете-можете?

— Хорошо, батюшка. Спасибо, что зашли, — тихо ответила Надя.

— Хорошо ли? — прищурив один глаз, переспросил батюшка.

— Очень хорошо, — повторила Надя.

— А я вот слыхал, что за вами грешки имеются...

— Может быть, не спорю, батюшка. Все мы грешны. А кто в грехе, тот и в ответе, — отчеканила Надя.

Поп не привык, чтобы ему так отвечали, нахмурил брови и строго спросил:

— А как вы думаете, может ли человек помимо церкви и святых тайн попасть в царство небесно? Я ваш пастырь и на мне лежит святая обязанность сохранять заблудшие души от мук вечных ада, поэтому и зашел. Может быть, вы очистите свою душу от помыслов греховных покаянием?

— А когда, батюшка? Может быть, не сегодня и не здесь, а в церкви? — спросила Надя, робко взглянув на попа.

— Оно бы, конечно, лучше в божьем храме. Но я стал замечать, что вы и в церковь-то редко ходите.

— Как редко? — возразила Надя.— Прошлое воскресенье мы все у обедни стояли.

— Может быть, может быть, — проворчал батюшка.

Он начал развертывать свою епитрахиль, чтобы облачиться для принятия грехов.

— Господи Иисусе, сыне всевышний, прости и помилуй сию грешную дщерь, да прими ее покаяние от прелюбодеяния и очисти от грехов тяжких и всякой скверны, — вздохнув, произнес поп, не упуская случая взглянуть на фигуру Нади в плотно облегавшем ее платье. Он продолжал: — Дщерь моя милая, да простит тебя господь бог мой, да не ввергнет в геенну огненную душу твою во аде кромешном. И рече господь, да искупит всякий грехи своего прелюбодеяния в храме господнем, токмо положением святых брачных венцов на главы ваши...

Фальшивая лесть Подшивалова, уговоры и истерики матери, проповеди отца Панкратия вынудили, наконец, Надю дать согласие на брак с Подшиваловым. Пока Белицина с помощью отца Панкратия приводила к покорности и смирению Надю, Евдокия Петровна повела атаку на поручика. Увидя Подшивалова, когда тот проходил в госпиталь, она сильно застучала в оконную раму и громко крикнула:

— Владимир Петрович! Когда окончите осмотр госпиталя, загляните ко мне на минутку!

— Слушаюсь! — улыбаясь, откозырял поручик. Проходя госпитальную палату, он смотрел по сторонам, не намереваясь вступать в разговор с больными и ранеными солдатами. Он глядел на них с высоты своего положения и считал совершенно излишним вести с ними какой-либо разговор. Он считал, что о больных должны заботиться врач и сестры, а его касались лишь вопросы высшего порядка. Посещал он госпиталь больше для того, чтобы быть поближе к Наде, думая о выгодной женитьбе на ней.

— Имею честь явиться! — по-военному отрапортовал поручик, войдя в комнату к Евдокии Петровне.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказала Петров-на. — Ну, как ваши дела в госпитале?

— Слава богу, хорошо,— присаживаясь, ответил поручик.

— Ну, а с Надей говорили?

— Да нет еще, Евдокия Петровна. Все никак не могу ее встретить один на один. Она, видимо, все скрывается or меня.

— А вы ничего не знаете про нее? — сняв пенсне, Петровна пристально посмотрела на поручика.

— Как странно вы говорите, Евдокия Петровна. Я же вам сказал, что Надю совсем не вижу. С ее мамашей неоднократно говорил, она во всем согласна.

— Ну, а я вам скажу, что и Надя теперь согласна, — значительно улыбнулась Петровна.

— Правду говорите?

— Ну вот еще, неверующий... Разве я буду вам врать, — как бы обиделась Петровна и продолжала. — По-моему, у вас с Надей получится хорошо. На приданое мы не поскупимся. У нас есть отдельный домик, как раз мы его и облюбовали вам, да и денег у нас хватит. Кроме того, вы сами видите, что мы обе уже в преклонном возрасте, можете перейти и в этот дом. Как уберут из него госпиталь, — займете весь низ. Она у нас одна, и я надеюсь, что вы с ней заживете счастливо.