Чтение онлайн

Старика подвергали пыткам изо дня в день, протыкая каленым железом и сдирая полосами кожу, вырывая волосы на голове и целые куски мяса из груди. И чтобы предатель не умер раньше времени, здесь всегда находился один из Исцеляющих Перстов, который заживлял самые опасные раны, оставляя открытыми самые болезненные, и поддерживал старческое сердце.

Мудрец Хатар Ташив и, постоянный теперь его спутник, Куголь Аб присутствовали на каждой пытке. Человек, который, будучи Хранителем Арайской Кобры, продался тарийским колдунам, заслуживал всего этого.

Много дней, почти умирая под пытками, Кай-Лах отрицал свое предательство и утверждал, что хотел лишь прославить Ару, помочь императору. Всю вину он списывал на второго предателя – Идая Маизана, который исчез еще до возвращения Ташива.

Как бы ни презирал Куголь предателя, а все же должен был признать, что старик достойно держался под пытками: смотритель эффов не знал, как долго он сам смог бы выдержать подобные истязания. Кай-Лах не умолял униженно о пощаде или о быстрой смерти, как поступил бы любой другой на его месте, и не менял своих слов.

– Я действовал во имя императора, – твердил он, шепелявя беззубым ртом. – Я не знал, что все это задумало тарийскими колдунами. Идай Маизан знал, но не я!

Хатар Ташив взирал на него бесстрастно. По лицу Указующего сложно было понять, верит ли тот старику, ненавидит ли его, сожалеет ли… Куголь же восхищался невозмутимостью своего господина – Ташива. Он тот человек, следовать за которым – честь!

Но как бы ни был стоек бывший Мудрец, любого можно сломить. Как выяснилось, Кай-Лах – которого не пугали ни угли, выложенные ему на живот, ни острые лезвия, что срезали кожу тончайшим слоем, ни каленые иглы, – боялся, словно самой смерти… больше, нежели смерти, больше даже, чем посмертных мук, описанных в Книге Ужаса, уготованных для всех предателей… боялся он эффов.

Когда бесполезного теперь для другого дела Угала привели и посадили в камере рядом с Кай-Лахом, старик взвыл, словно животное, не удержал в себе испражнений, и в одно мгновение достойно держащийся под пытками старец, истерзанный, но сохранявший все еще остатки былой гордости, превратился в обезумевшее и жалкое до отвращения существо.

«Эфф убивает быстро, очень быстро перестаешь чувствовать боль», – думал Куголь Аб, рассуждая о страхе старика и не понимая его.

Кай-Лах уже рассказывал, как отыскал древние записи тех, кто когда-то в древности впервые надел на эффа ошейник. Он отрицал, что зверей создали предки чатанских Мудрецов, чем вызвал недовольство Указующего. Он рассказал о найденном связывающем алом камне и о чертежах Доа-Джота. Но как Идай Маизан сделал инструмент, Кай-Лах не знал, не знал и куда пропал Доа-Джот примерно год назад.

«Он был незначительной фигурой в этой игре, – рассуждал Куголь Аб, – тарийцы использовали его желание помочь императору, но второй – Идай Маизан знал больше. Жаль, что Маизана не удалось схватить».

Что думал Хатар Ташив, известно лишь Создателю. Он гордо стоял посреди камеры, облаченный в золотую парчу и Корону Мудрости, борода его была тщательно завита по обычаю, и символ восходящего солнца начертан на лбу, шлейф и полы его одежд позади придерживал мальчик-раб, чтобы они не измарались в грязи темницы. Куголь Аб стоял чуть позади Мудреца, он внимал каждому его слову и готов был исполнить любое его повеление. Палач-истязатель, заложив руки за спину и опустив голову, каменной статуей застыл у правой стены. Угал лежал на полу: это подземелье не нравилось эффу, но беспокойства зверь не выказывал. Кай-Лах забился в самый дальний угол, где ползал в собственных нечистотах и крови и скулил от ужаса, с которым не в силах был совладать. Исцеляющий с омерзением поглядывал на него, не желая приближаться или дотрагиваться, если это потребуется, до старика, бывшего до недавнего времени кем-то большим ему, нежели братом.

– Он не скажет более ничего нового, – вдруг объявил Мудрец Ташив. – Забери эффа, Куголь Аб. А ты, Левый Исцеляющий, залечи все его раны. Все до единой! Вымыть его и давать ему есть столько, словно перед «судом эффа»! Через неделю я передам его в руки императора Хокой-То с Правами. Пусть пошлет за ним зверя в черном ошейнике – это худшая смерть для него.

Старик услышал и взвыл в своем безумстве, вызванном ужасом. Куголь отозвал эффа, а палач вытащил за шиворот Кай-Лаха из угла. Исцеляющий же исполнит приказание Хатара Ташива, только когда пленника вымоют с щелоком.

Указующий, а после и Куголь с эффом, следующим за ним, словно пес, покинули камеру и подземелье. Мрачные заплесневелые стены сменились глянцевой мозаикой, а грязь под ногами – красными и желтыми напольными плитами, надраенными рабами до блеска. Коридоры Обители на нижних ярусах не пустовали никогда, и сейчас идущим Мудрецу, его Служителю и зверю встречались многочисленные рабы и слуги, спешащие по указаниям Перстов либо выполняющие, без всяких указаний, необходимую работу, для которой были рождены. От зверя Куголя шарахались и рабы и свободные и на него самого смотрели с опаской: смерть без ошейника ходила за ним по пятам и слушалась его команд! Никто не понимал, что Угал не способен больше убивать. Сам Куголь с трудом в это верил.

Куголь рассуждал об Идае Маизане. Как мог он узнать о том, что император разгневан, и так своевременно сбежать? В его покоях нашли лишь сброшенные, словно старая кожа змеи, одежды Мудреца. Никто из Служителей Обители не видел, как он уходил, а его узнали бы и переодетым. Разве что он вовсе потерял остатки своей чести и сбрил бороду.

Хатар Ташив поощрял рассуждения своего верного слуги, страстную жажду Куголя докопаться до истины, его способность замечать детали. Мудрец иной раз обсуждал с ним свои мысли и спрашивал мнение Аба, только поэтому Куголь позволял себе думать столь непочтительным образом хоть и о бывшем, но Персте Света.

Все личные рабы Идая Маизана и Служители Обители при нем были схвачены и допрошены. Но никто из них ничего не знал. Не оставалось сомнений, что Маизану с самого начала помогали тарийские Долгожители. Говорили, что они способны перемещаться мгновенно из одного места в другое и разговаривать друг с другом, находясь по разные стороны гряды Сиодар.

Куголь Аб вспомнил о рабе Рохо. А ведь он так и не понял до конца, чего хотели добиться тарийцы, похищая красный ошейник тогда, когда у них был доступ к тысячам зверей уже без ошейников на острове Коготь, через продавшегося им Идая Маизана. Его господин Хатар Ташив тоже не видел связи, но она была. И Куголь Аб чувствовал нутром, что связь эта важна.

Куголь не глядел на пробегающих мимо и склоняющихся при этом в поклонах рабов или слуг, но взгляд его невольно остановился на худощавом подтянутом немолодом арайце в одеянии Служителя Обители, таком же, как и у Куголя Аба, только жилет его был не желтого цвета, а темно-коричневого и в поясе отсутствовало золото. Лицо этого человека показалось смутно знакомым Абу.

«А ведь Рохо был тарийцем!» – пронеслось у Аба в голове. А он и забыл… К великому своему позору, Куголь не вспомнил до сих пор, что Рохо был родом из Тарии и именно за это к'Хаэль Оргон его и купил. У его прежнего хозяина, да хранит память об огне Оргона оставшийся пепел, была страсть покупать рабов из разных стран. «Все народы под моей пятой», – любил повторять к’Хаэль. Среди рабов его был и уроженец Мата-Сон – огромный чернокожий человек необычайной силы, и северянин с нежной кожей, что не выносил жаркого солнца, который попал в Ару случайно из Ливада, и годжийский пират, что назван был Рулком, и даже кутийцы. Когда, выиграв с большими потерями войну с Кутой, войска императора захватили пару сотен кутийцев – в основном женщин и детей – и обратили их в рабство, то никто не желал покупать их. Говорили, что мальчики вырастут и убьют хозяина во сне, а за женщин рыжие воины будут мстить до последней капли крови, не жалея своих жизней и не щадя семей поработителей. Воинам, что так и не смогли продать захваченных рабов, пришлось попросту убить их почти всех. И только к'Хаэль Оргон выказал желание приобрести беременную кутийку, от которой родился потом раб Ого. Оргон хранил Права чужеземных рабов в специально отведенной комнате, не выбрасывал их и после смерти невольника. Он не стремился сохранить такому рабу жизнь и не делал для него каких-либо исключений. Кутийцы ли, ливадийцы – работали они наравне с другими; если убегали, то за ними посылали эффа. Для хозяина важно было купить такого раба и назвать своим, дальше он терял к нему интерес. Поэтому бывший старший смотритель эффов и забыл о том дне, когда к'Хаэль Оргон, довольный сделкой, приказал ему забрать из повозки слабенького на вид светлокожего мальчишку и отвести к баракам. «Наконец-то тариец», – улыбался хозяин и отвешивал золото худощавому невысокому человеку со скуластым лицом. А Куголь Аб еще думал тогда, как опасно иметь невольника из Тарии… Худощавый скуластый… Он резко остановился и обернулся. Пока Куголь Аб предавался воспоминаниям, тот самый, показавшийся ему знакомым, Служитель уже почти скрылся за поворотом. Это ведь был он! Он привез раба Рохо! Он получал золото из рук Оргона!

Хатар Ташив сразу заметил, что Куголь смотрит кому-то вслед, и произнес:

– Догони его, приведи сюда.

И Аб сорвался с места, настигая узнанного. Тот не ожидал никакого подвоха: Куголя он не помнил. Но эффа, бегущего следом за человеком, испугался.

– Пойдем со мной! Указующий хочет видеть тебя! – приказал Аб, который из них двоих был старшим Служителем. – Как твое имя?

– Кид Шайт, – ответил человек и, поклонившись, пошел с ним, сторонясь зверя.

– Кому ты служишь?