Буря над городом
Шрифт:
Ошая вошла в храм, опустилась на колени перед Спящей. Пропела песнь «Как жду твоего пробужденья» и подвела к Ней девушку.
– Даю тебе имя – Олэха, что означает «отданная». Ты удостоена великой чести, Олэха.
Над ложем Спящей Богини – помост, и, послав вперед Олэху, Ошая поднимается по деревянной лестнице наверх. В помосте отверстие, откуда видно прекрасное лицо Эт'ифэйны. Глаза ее закрыты, губы бледны, она почивает на своих длинных волосах, и волосы же покрывают ее совершенное тело. Нет в ней изъяна.
– Ложись! – говорит Ошая Олэхе и указывает на нишу в помосте, что сделана в форме человеческого тела.
Олэха боится, она не до конца понимает, какая честь выпала ей. Но все же девушка повинуется и ложится лицом вниз, так, чтобы в отверстие над Спящей попали ее шея, грудь и живот.
Обнаженная спина Олэхи перед Ошаей, она поднимает с места покоя Меч Крови, длиною с ее локоть. Рукоять его из драгоценной кости, на нем вырезан лик Спящей. Ошая берет меч в обе руки и, высоко подняв их над головою, с размаху всаживает лезвие между лопаток отданной. Слышится стон, затем хрип и звук капающей в отверстие крови, тело Олэхи еще дергается в конвульсиях, но Спящая – уже пьет.
Ошая вынимает меч, вытирает и кладет в специальную нишу на помосте, затем спускается и становится на колени, воспевая гимны. Пока последняя капля крови не упадет на ее Спящую Богиню, она не встанет и не уйдет из храма.
«Много долгих веков служили Спящей Богине жрицы, подобные Ошае, поддерживая в Ней жизнь и красоту. Красота Ее не увяла, и грядет час ее пробуждения». Так пророчествовала великая Игалэ, что жила уже больше двухсот лет, – Верховная жрица над ними. Когда-то, много столетий назад, когда Эт'ифэйна бодрствовала, пришли люди с севера и пятеро из них окружили Богиню, а шестой пролил на нее свою кровь, отчего она уснула на долгие-долгие годы. Но те, кто служили ей тогда, не предали и не оставили ее. Люди с севера погребли ее в черном камне, покрыли песками пустыни. Но посвященные отыскали ее, пробили камень и высвободили Эт'ифэйну. Они поили ее много лет, но пробудить ото сна были не в силах.
«Как тогда пришли они с севера, – пророчествовала Игалэ, – так и снова придут, снова пятеро окружат Ее, и снова шестой подарит Ей свою кровь, а с кровью – жизнь, и тогда Она пробудится. И прославит своих, что служили Ей! А до этого часа мы – верный ее народ, поим Ее, мы насыщаем Ее, чтобы Она была полна сил, когда пробудится!»
Каждая жрица и каждый жрец жили лишь ожиданием этого часа. И каждый надеялся, что наступит он при их жизни.
Ошая же была счастлива и тем, что служит. Когда-то ее избрали из множества других, и она посвящена.
Ошая пела и пела, а Богиня спала, и стекающая в отверстие в помосте кровь поглощалась ее кожей.
Ошая закрыла глаза, погрузившись в пение; она представляла Эт'ифэйну, шествующую среди пальм, облаченную в золото и шелк; драгоценные камни в ее волосах, браслеты украшают ее руки и ноги, в руках ее лук – она смелая воительница и побеждает всех врагов, посягающих на Край Тин. Никто не может сравниться с нею ни красотой лица и тела, ни мелодичностью голоса, ни храбростью, ни силой. Она правит своим народом, возвышает служащих ей…
Когда Ошая очнулась, кровь уже иссякла. Утром сюда войдут служители и заберут мертвую. Ошая встала и собралась уже уходить, как вдруг чья-то рука легла на ее плечо. Она вздрогнула и обернулась в гневе. Кто посмел тревожить ее Спящую Богиню в ночь насыщения и прикасаться к Ее жрице? Но гнев Ошаи тут же остыл – то была Игалэ.
– Сегодня… – прошептала Верховная жрица, до боли сжав рукою плечо Ошаи и впившись в ее плоть ногтями. Ее черные, как тот камень, в котором погребена была Эт'ифэйна, глаза горели, лицо, что не имело на себе следов старости, было напряжено, губы дрожали, седые волосы рассыпались по плечам. – Сегодня!
И Ошае вдруг стало страшно. Почему? Никогда она не боялась в этом храме. Никогда не внушала ей ужас Верховная жрица. Ошая всегда повиновалась, но страха в ней не было. Она ожидала.
– Сегодня! – повторила Игалэ, падая на колени и увлекая за собой Ошаю.
Ошая ударилась о каменный пол, колени ее от ночного бдения и так затекли, но она не смела встать или сменить позу. О чем-то великом и необычном говорит Верховная жрица.
Они стояли так час или больше, здесь не видно было, встало ли уже солнце. И жрецы не приходили, чтобы забрать тело. Ошая впервые за все годы службы почувствовала раздражение и желание скорее покинуть храм. Она уже не ощущала колен, она словно окаменела, но Игалэ так и стояла, что-то бормоча себе под нос, не двигаясь, не поясняя ничего. Ошая пыталась снова петь, но все песни уже были пропеты. Она закрывала глаза и представляла себе картины из ее мечтаний, но видела лишь пустоту. Она вглядывалась в фигуру лежащей неподвижно Эт'ифэйны, но отсюда, с пола, были видны лишь волосы и пронзенная грудь Олэхи на помосте.
– Игалэ… – наконец решилась прошептать она. – Игалэ!
Верховная жрица не отвечала, она продолжала бормотать, и Ошая разбирала лишь:
– Сегодня. Сегодня.
Прошел еще час или больше… Потом еще… Ноги Ошаи не выдержали, и она повалилась на пол, встать сейчас она не могла, так как конечности ее не слушались. Она обессилела, к своему стыду, а Игалэ продолжала стоять на коленях, опираясь на посох.
Еще час или больше… пролежала Ошая у стены.
И вот что-то стало происходить. Храм наполнялся будто бы курениями, в дыму этом сверкали искры. Ошая затаила дыхание, а Игалэ положила посох и подняла руки, протягивая их к Спящей.
Дым рассеивался, и в нем появились люди. Их было шестеро, как и предсказывала Верховная жрица. Светлолицые, высокие чужеземцы. Они молча окинули взглядами жриц Богини и стали окружать Эт'ифэйну. Они выглядели спокойными, и лишь один из них, молодой юноша со связанными руками, взирал на все глазами, полными ужаса.
Увидев мертвое тело вверху на помосте, он закричал, и Ошая в ужасе зажала уши – этот безумец осквернил тишину храма!
– Прошу! Не убивайте меня! – кричал он. – Прошу, прошу! Я согласен на все!
Он упал на колени. Ошая поняла, что этот юноша «отданный», но он вел себя недостойно, ни одна девушка из приводимых ею сюда не смела кричать, плакать и умолять о пощаде, как этот. Разве примет Богиня такой дар?
– Я буду хоть в самом последнем Круге! Прошу, Верховный! Прошу!
Человек с длинными седыми волосами, а лицом молодым, как и у Игалэ, ответил ему холодно:
– Прости, Мийош, но чтобы ее пробудить, нужна смерть Одаренного. Добровольная смерть.
– Я не смогу… Не буду… добровольно… Нет! – кричал он.
– У меня есть то, что тебя заставит, – сказал этот человек, показывая юноше небольшой кинжал.
Дальше пришельцы не слушали его плач и причитания, но шум этот поднимал в Ошае волну гнева. Как он смеет? Ничтожный! Игалэ тоже рассердилась. Она встала с колен, подошла и ударила его по затылку своим тяжелым посохом. Он упал. И воцарившаяся тишина стала отрадой сердцу Ошаи.
– Что ты наделала, глупая женщина? – Непривычного цвета серые глаза седого человека горели яростью на бледном лице. – Мы не сможем пробудить ее без его жертвы!