Чтение онлайн

Зачем она вообще затягивала этот разговор? Нужно было поблагодарить их за спасение и предупредить, что больше они не увидятся.

Она погрустнела.

— Я позвала вас сегодня, чтобы сказать спасибо. Без вашей помощи я бы погибла. Могу я как-то отплатить вам за это?

— Нет, ведь защищать тебя — наша обязанность, — Гиль пожал плечами, — мы — твои охотники, таков наш долг.

— Вы не мои охотники, — тихо возразила Беата.

— Как это? Эйне, я не понимаю, на что госпожа намекает, объясни.

Тот не сводил напряженного взгляда с Беаты. Затем провел обеими руками по волосам, демонстрируя подрагивающие рысьи уши. Этот жест выдавал его волнение, но Беата как завороженная следила за их движениями и подавляла дурацкое желание схватить и потрогать их. Эйне поймал ее взгляд и неожиданно расслабился. Быстрым движением вытащил из кармана шнурок и собрал каштановые волосы в высокий хвост, оставляя уши открытыми. Пошевелил ими вверх-вниз, а потом круговыми движениями. Беата чуть не застонала от невозможности прикоснуться и погладить их. Она никогда не думала, что однажды посчитает самой привлекательной частью мужского тела уши.

Эйне лукаво улыбнулся, будто читая ее мысли.

— Госпожа имела в виду, что мы — охотники Калунны, а не только ее личные. О вересковой богине забывать нельзя, это непочтительно. Гиль, ты в прошлый раз обещал рассказать о кецалях и наших способностях. Начинай.

— Легко! А госпожа хочет послушать?

Беата поколебалась.

— Я бы хотела, но не очень долго. Ответь, почему вы превращаетесь в ягуара и коршуна, а не в собак?

Гиль расправил плечи.

— Ягуар — это всего лишь одна моя форма. Хочешь посмотреть другие?

— Хочу.

Гиль отступил на шаг, кувыркнулся через голову и обернулся изящным, мелким зверьком, в котором Беата узнала горностая. Горностай легко вскочил Эйне на плечо, потом на голову, спрыгнул на другое и пробежал по вытянутой руке. Застыл на раскрытой ладони, демонстрируя пушистую шубку и умильную мордочку. И вдруг, стоило Беате моргнуть, исчез.

— Где он?

Эйне слегка улыбнулся, повернулся и приподнял волосы. Гиль прятался у него за воротником.

— Горностаи очень ловкие: отлично лазают по стенам, легко прячутся в щелях, умеют плавать и ловить рыбу. Если нужно куда-то незаметно проникнуть или стащить мелкий предмет, Гиль с этим отлично справится. Очень удобная форма.

— И красивая, — заметила Беата, — ему идет. Значит, ты способен превращаться в двух животных, Гиль?

Тот вновь вскочил Эйне на плечо и замер. С минуту он молча смотрел на Беату, не шевелясь.

— Я думаю, госпожа должна знать, насколько у нее талантливые охотники, — голос Эйне прозвучал неожиданно мягко, — лучшие из лучших. Незачем скрывать это.

Гиль издал странный звук, а затем кувыркнулся через голову.

Плечи Эйне обвила крупная серо-коричневая змея. Тихонько зашипела, показывая раздвоенный язык. Эйне оставался совершенно спокоен, а вот у Беаты мурашки побежали по спине.

— Это гадюка?

— Гюрза. Опаснейшая из змей. Сильная, быстрая, способная на молниеносные атаки. Прыгает на длину своего тела и скорость реакции у нее намного превышает человеческую.

— Ядовитая?

— Конечно.

— Но почему именно змея?

Гиль вновь зашипел и обвил шею Эйне. Тот приподнял подбородок, нимало не беспокоясь об этом.

— Потому что Гиль любит быть самым сильным и грозным. И у него отлично получается.

Гиль соскользнул на землю и обернулся кецалем.

— Вот именно! Я ведь хорош, госпожа?

— Хорош. Ты сам выбирал эти облики, или их дало тебе колдовство Калунны?

— Обычно кецали могут выбрать кем стать, но за меня выбор сделала моя мать. Она была жрицей Калунны, и я служил ей много лет, вплоть до нашей ссоры, — пояснил Гиль, — она умела видеть будущее и знала, что для меня будет лучше. Мне не нравится форма змеи, но она была мне необходима.

В Беате разгорелось любопытство.

— Твоя мать была кецалем?

— Да.

— Среди вас тоже бывают ведьмы?

— Конечно, госпожа.

— И каждый кецаль способен принять три облика?

Гиль фыркнул.

— Нет. Только лучший.

— Это зависит от таланта и стараний, — пояснил Эйне, — и от амбиций. Многим хватает одной формы: для охоты или службы в городах. Но те, кто хотят подняться выше и занять свое место возле жриц Калунны, стремятся к большему.

— А какие у тебя обличья?

— Коршун, рысь и дельфин. Я выбирал их сам. Первая форма — самая важная и связана с воплощением заветных желаний. Я мечтал летать и быть свободным, вот и стал птицей. Потом выбрал форму, полезную для охоты в лесах. Наконец, я отлично плаваю, а владения моего клана располагались на побережье, и я захотел покорить водную стихию.

— Я бы на твоем месте сделала тоже самое, — заметила Беата, — не бояться падения с высоты и утопления, должно быть, очень приятно.

— Да, госпожа.

Гиль снова фыркнул.

— Только он не дельфин. Дельфины мелкие и серые, а Эйне превращается в огромную черно-белую штуку, больше похожую на кита.

Тот несколько смутился.

— Это тоже дельфины.

— Госпожа называла их по-другому. Как же там было? Ка… ко…

— Косатка? — догадалась Беата.

— Ага, косатка! Ты любила кататься у него на спине, ухватившись за плавник. Он и меня катал, но я не люблю воду. И все время казалось, что он может случайно проглотить меня одним движением пасти.

Беата взглянула на Эйне немного внимательнее. Она знала, что косатки питаются в основном рыбой, но репутацию умных и опасных хищников заслужили не просто так. Он мог превратиться в любое морское животное, но стал китом-убийцей. Интересно, почему? И была ли связь между характером и формами, принимаемыми кецалями?

Но тут ее мысль пошла дальше:

— А почему вы можете превращаться в разных существ, а люди-охотники только в призрачных псов?

— Потому что мы лучше них. Во всем, — ни капли не смущаясь ответил Гиль.

— Высокомерно.

— Зато правда. Верно, Эйне?

Тот помолчал.

— В кецалях изначально было много магии. В наших легендах полно историй об этом: о тайных тропах, которыми могли пройти только мы, о приручении диких животных, дарении удачи и девах, уходящих с нами в леса. Это было еще до того, как мы поклялись служить Калунне, приплыв на ее земли.

— А почему вы уплыли? И откуда?

— Мы с Гилем родились уже здесь, — покачал головой Эйне, — старейшины говорили, что нас изгнал людской страх, обернувшийся ненавистью. Наши ведьмы привели нас туда, где кецалей приняли.