Чтение онлайн

Они видели в ней просто старую бабку-инвалида, старуху-процентщицу, наивреднейшую подопечную, и все в результате сводилось к тому, что неприятие ими ее социума выливалось в бесконечные конфликтные ситуации, выговаривание их к ней претензий и навязывание своей политики в отношении того, как ей нужно жить и что делать.

Не скрою, что временами мне тоже уже хотелось ее «закопать», но она находила ко мне ключики и мой внутренний гнев быстро сменялся на милость.

«Ребята, да вы, о чем вообще – где вы и где она? Что может и знает она и что не можете и не знаете вы? Об этом вы никогда не задумывались? Нет, конечно же. А все потому, что слово «думать» именно в этом смысле вам неведомо…»

А человек жил и знал, что в любой момент может остаться без возможности передвигаться, без возможности даже нормально думать.

Она пыталась передать в мир все то, чем была наполнена, что накопила за всю свою насыщенную жизнь и чем наделил ее создатель. Она писала, писала и еще раз писала. Писала о гуманности, о добре и зле, о прекрасном и не только.

– Ирина Соломоновна, а у вас ведь шикарные детские стихи – их так и хочется пропеть.

– Ты думаешь? – спросила Ирина на мой комментарий, когда мы с ней готовились как-то к выступлению в одном из социальных центров для пенсионеров.

– Уверена. Давайте замутим что-нибудь по этому поводу, вы не против? – предложила я ей.

– Нет, а что ты хочешь? – спросила Ирина как-то особо заинтересовавшись.

– Сейчас не могу сказать – ответила я – мне нужно немного времени, чтобы погрузиться в тему и тогда я найду варианты – ответила я ей.

Во второй половине следующего дня мы с Ириной вновь стояли на пороге института имени Бехтеревой, но теперь с уже полным боекомплектом всех нужных бумажек и ее стали оформлять на госпитализацию.

Боже, как это было все мучительно-долго. Померили температуру, заполнили бесконечное количество бумажек и взяли такое же бесконечное количество подписей.

– Ирина Соломоновна, я бы уже подписи, на вашем месте, платно ставила – пошутила я, и строгая девушка, заполнявшая документы, подняла на меня глаза.

«Понятно» – подумала я – «эти стены не место для шуток» и я больше не пыталась этого делать.

Наконец-то нас отправили на третий этаж, всучив опять какие-то очередные бумаги.

Мы поднялись на лифте, подошли на ресепшен, но, на месте никого не оказалось.

В общем, вся процедура от ресепшена до палаты растянулась еще на час, за который мы уже пересмотрели все книги, стоявшие на полке в уголке для отдыха, раза три выпили кофе, за которым я спускалась на первый этаж к кофе-машине и еще Бог весть чего…

– Наталья, а ты будешь меня навещать? – с небольшой грустинкой спросила меня Ирина перед уходом.

– Буду, Ирина Соломоновна, но не злоупотребляйте – улыбнулась я ей, выйдя наконец из палаты, в которой я помогла ей разложить вещи и уже чуть ли не бегом стартанула к выходу.

«Ух, свобода попугаям! Нужно отдохнуть по максимуму, пока она в больнице!»

Проснулась я, как ни странно, не от своих «любимых» щекоток по ногам, а от дзинь в телефоне. Это был мой выходной день. Кто-то прислал смс. Медленно и лениво я потянулась за очками. Где уж там, кто подумает обо мне, что у меня выходной в воскресенье и, желательно, не тревожить меня в этот день до обеда.

Юля, Соломоновнина соцработник прислала мне поздравительное видео с прощенным воскресеньем.

«Юля, скажи мне, пожалуйста – ну нафига? У тебя других-то дел нет что ли? Я тебя видела раз несколько, и мы с тобой не на короткой ноге. И вообще нечего мне память в телефоне засирать!» Я разозлилась и даже не отправила ей в ответ смайлик.

Встав со своего кресла, я медленно побрела на кухню. После нашего с Юрой знакомства нижняя часть тела была еще в недоумении, но сегодня хоть дома буду, никуда не надо идти. А, нет, нужно за лаком для волос сходить, а то закончился, а без лака я недолохматая получаюсь. Сын как-то сказал мне, что чем я лохмаче, тем лучше. Поэтому я теперь делаю укладку, потом взъерошиваю волосы и фиксирую все это дело лаком. Можно, конечно, и завтра за ним сходить, но вдруг сегодня или завтра приспичит из дома выйти? Я уже пренебрегла советом своей знакомой, что нужно выглядеть неслучайно, буквально позавчера.

А, еще в школу зайти, если мимо иду, захожу и тусуюсь со своими девочками.

Выходной, как и все мои выходные – очень обычный – позавтракала, провалялась до обеда в постели, по кухне что-то, по комнате, так – всякая всячина, на что глаз упадет.

15.44 Дзинь!

Юра: Привет! Как ты?

Я: Привет! Хорошо! У тебя что?

Юра: Нормально.

Я: Мероприятие с отцом прошло уже?

Юра: Еще нет, еду во Всеволжск. Там до вечера.

Я: Понятно, я тоже сейчас по делам пойду, скорее всего тоже до вечера). На улице шикарно просто!!!)

Юра: Согласен. Хорошего дня!

Я: И тебе!

А за окном действительно было просто шикарно! Крупными хлопьями валил снег, сумасбродно разлетаясь во вьюжном хаосе. Но температура была плюсовая. Эта зима в Питере вообще была щедра на снегопады, которые вечером выглядели просто сказочно, превращаясь на следующий день в глобальную катастрофу. А ночами за окном слышался гул спецтехники, пытавшейся побороть это великое всенародное бедствие.

Несколько дней назад мне даже пришлось купить лопату для уборки снега, так как обычный совочек уже не справлялся.

– Здравствуйте! Где мне посмотреть лопату? – спросила я, зайдя в «Стекляшку» – так называют магазин хозяйственных материалов в нашем околотке.

– Вам какую? Для уборки снега?

«Нет, блин, обычную, чтобы тебя закопать» – подумала я, глядя на продавца – «ты издеваешься? Все снегом усыпано, а я тут простую лопату пришла купить.»

– Да – ответила я и продавец повел меня в нужный отдел.

Остановив свой взгляд на нечто среднем из размеров, среди общего снегоуборочного разнообразия, я указала на выбранную мною лопату.

Мужчина достал ее из общей кучи и протянул мне.

Я оплатила покупку на кассе, и счастливая, вернулась на работу с заветной лопатой в руке.

Переодев куртку, я вышла на крыльцо и принялась отгребать снег. Счастье длилось не долго. Где-то под четвертой кучкой снега лопата издала звук, по которому я поняла, что она не справилась со своими обязанностями.

Так и есть – место, которое было скреплено саморезом, треснуло.

Переодевшись обратно и прихватив уже убранный мною чек, я вернулась в магазин и протянула треснувшую лопату продавцу.