Чтение онлайн

Ограничимся здесь приведенными данными о "морали" высшего общества. Дополняющая их картина морали трудящихся масс – насколько эта тема может быть сейчас рассмотрена – в настоящее время значительно отстала от этого образца, однако была до 60-х гг. истекшего столетия вполне его достойна, если не по внешней форме, то по крайней мере по содержанию. Разврат мог в среде пролетариата облечься, естественно, только в грубую форму, так как здесь он всегда связан с нищетой и грязью, тогда как у так называемого "общества", тратящего на свои удовольствия огромные суммы, он по этой причине обыкновенно отличался и отличается элегантностью.

Между тем как капитализм позволяет имущим наслаждаться множеством самых разнообразных удовольствий, он предоставил пролетаризированной им большой массе только два развлечения, которыми она могла себя вознаградить за возложенную на нее огромную тяжесть труда: алкоголизм и низшие виды разврата. Естественным последствием этого сужения для пролетариата сферы наслаждения было то, что рабочие "сосредоточили все свои душевные силы на этих двух удовольствиях и стали им отдаваться систематически и до крайности, чтобы хоть что-нибудь взять от жизни. Когда человека ставишь в положение, приемлемое лишь для животного, то ему остается только или возмутиться, или погрузиться в животное состояние".

В эпоху, к которой относится эта характеристика рабочего (1844), и притом английского рабочего, английский пролетариат предпочитал выход – погрузиться в животное состояние. Возмущаться он стал гораздо позже, когда в нем проснулось классовое самосознание. Ту же эволюцию прошли и другие страны, где возник и развивался капитализм. Разница лишь та, что в других странах, например во Франции и Германии, этот первый период продолжался не так долго, потому что здесь политическая эмансипация масс почти совпала с моментом их экономической эксплуатации.

Первый толчок к неизбежному половому разврату занятых в индустрии масс дала совместная работа обоих полов и всех возрастов в тесных, чрезмерно жарких помещениях, а это явление имело почти везде место в первый период промышленного развития. Отчасти вследствие жары, отчасти чтобы свободнее двигаться... женщины почти во всех отраслях промышленности одеты лишь в самое необходимое, а в других, например в угольных шахтах, мужчины и женщины работают полуголые. Вся одежда углекопов состоит из одних только штанов и башмаков, а работниц – из рубашки и коротенькой юбки, не стесняющих их движений.

При таких условиях мужчины и женщины, естественно, соблазняют друг друга, тем более что речь идет о людях, не получивших ни интеллектуального, ни нравственного воспитания. Язык и манеры могут в такой атмосфере отличаться только грубостью и испорченностью. А там, где душевное и духовное целомудрие каждую минуту подвергается новым опасностям и насильственно искореняется, там не может уцелеть и целомудрие физическое. Оба пола теряют поэтому свою невинность, как только наступает период возмужалости. Половые сношения совершаются по той же причине на базисе не любви, а почти исключительно разврата. Не только все мужчины, но и бесчисленное количество девушек и женщин сходились в молодости не с одним только, а с целым рядом представителей другого пола; а многие поддерживают такие сношения в одно и то же время со многими.

Любовь здесь только дело случая. Ночная работа представляла поэтому в таких производствах, где работают оба пола, новую сильную опасность для нравственности, ибо во время ночной работы легко соблазнить женщину даже уже в пределах самой фабрики.

Целый ряд статистических данных доказывает, что с введением ночной работы везде поднялась, а в иных случаях и удвоилась цифра незаконных рождений. В первой трети XX в. на английских фабриках не было редкостью, если почти половина незамужних работниц постоянно была беременна. Когда женщины не отдавались добровольно, мужчины то и дело бессовестно прибегали к грубой силе. В Лондоне в один 1850 г. насчитывалось ровно две тысячи судебных преследований за преступления против нравственности. Не меньшее число осталось, вероятно, без наказания, не считая случаев косвенного насилия, которому подвергала женщин зависимость от работодателя и мастера. Работница зависит от мастера, так как последний может ей дать выгодную работу, и от фабриканта, который может лишить ее места.

В своей книге "Положение рабочего класса в Англии" Ф. Энгельс говорит:

"Само собой понятно, что фабричная зависимость предоставляет в такой же, если только не в большей, степени, чем всякая другая, хозяину право первой ночи – Jus primae noctis. Фабрикант и в этом смысле хозяин над телом и красотой своих работниц. Лишение места является в девяти случаях из десяти или, вернее, в девяносто девяти из ста достаточной угрозой, чтобы сломить противодействие девушек, у которых и без того нет основания отличаться особенным целомудрием".

Фабрика и была на самом деле в сотне случаев вместе с тем и гаремом владельца. То, что было обычным явлением в начальный период фабричной промышленности, когда "большинство фабрикантов были выскочками без образования и без склонности применяться к общественному лицемерию", было не редкостью и сорок – пятьдесят лет спустя и не редкость даже и в настоящее время, как видно из целого ряда судебных процессов.

Об Англии 1884 г. Стед пишет:

"Часть лондонского общества смотрит на женщин теми же глазами, какими султан смотрит на дам своего гарема. Владельцы магазинов нанимают в служащие обычно самых красивых девушек".

И далее:

"У меня есть достаточно данных, позволяющих мне утверждать, что многие магазины, где служат сотни девушек, являются, несмотря на прекрасную организацию, не чем иным, как ужасными передними, ведущими в дом терпимости".

Выше мы особенно подчеркнули ужасающие жилищные условия, от которых и теперь еще страдает большинство рабочего люда, под гнетом которых когда-то был вынужден "жить" весь рабочий класс. Дело в том, что жилищные условия – самый важный фактор в процессе образования общего состояния нравов. Поместительное жилище приводит само по себе к повышению нравственных требований отдельной личности и облагораживает тем самым и ее половую жизнь. Тесное помещение, напротив, имеет своим последствием такую же быструю и систематическую всеобщую деморализацию.

Там, где массы не жили, а только проводили ночь в квартире, – а до 70-х гг. истекшего столетия это было повсюду обычным явлением, – их половая жизнь могла, естественно, вылиться только в самые отвратительные формы. Таков и был характерный признак половой жизни рабочего класса. Любовь была почти только непристойностью. Люди все время находились вместе, и поэтому не было места чувству стыда. У детей оно не могло развиться, а взрослые, быть может, когда-нибудь и обладавшие им, очень скоро теряли его. Для нужды и в данном случае законы не писаны. Там, где дети и взрослые вынуждены спать вместе, постель к постели, в тесном помещении, дети бывают еще задолго до половой зрелости посвящены во все подробности половой жизни. Половое чувство пробуждается в таком возрасте, когда бы ему еще следовало дремать, а инстинкт подражания побуждает, в свою очередь, незрелых детей делать то же самое, что на их глазах делают родители или женатые и замужние братья и сестры, лежащие рядом с ними в постели.

Беременные двенадцатилетние девочки были тогда явлением обычным. А так как подобные опыты проделывались прежде всего братьями и сестрами, то кровосмешение никогда не было так распространено, как именно в те десятилетия. Матери становились беременными от собственных сыновей, дочери – от родных отцов.

Особенно отталкивающую картину представляли нравы там, где в единственной комнате спали кроме семьи еще и коечники. Усталая, измученная работница, бросившаяся на постель и, полусонная, позволяющая делать с ней что угодно, в большинстве случаев даже не знала, отдалась ли она мужу, брату или парню, снимавшему у них угол. "Не все ли равно?" – апатично ответила одна измученная трудом работница члену парламента на соответствующий вопрос... Совместная работа обоих полов на фабрике представляла, таким образом, благоприятную почву для деморализации, которая и не замедлила обнаружиться.