Чтение онлайн

Подчеркивать при помощи костюма не только грудь, но и другие части тела возможно только путем затягивания талии. Если в эпоху революции талия затягивалась под грудью, то теперь спустилась снова ниже, и в 1820 г. цель была достигнута.

При помощи корсета, процветание которого относится как раз к этой эпохе, можно было не только придать груда какую угодно форму, но и продемонстрировать взорам талию и бедра. Таким путем снова дошли до так называемой осиной талии (Wespentaille), разделяющей фигуру на две половины.

Затаенная похотливость эпохи Biedermeierzeit (стиль бидермейер – обывательства. – Ред.) впервые праздновала здесь настоящие оргии.

Наряду с корсетом той же цели должна была служить юбка. Приблизительно в это же время стали увеличивать число юбок, чтобы сделать талию еще более тонкой. Стремление как можно откровеннее воздействовать на чувственность становилось всеобщим. Так называемая Wespentaille придавала талии стройность, которой она на самом деле не обладала. На этом пути пришлось, однако, остановиться раньше, чем хотели, так как число юбок нельзя увеличивать до бесконечности: иначе тяжесть костюма стала бы слишком ощутимой, да и фигура женщины производила в таком случае скорее неуклюжее, чем чувственное впечатление.

Необходимо было отыскать новое решение задачи, и его нашли, как и раньше, в фижмах, вошедших в 40-х гг. в употребление, а в 50-х гг. превратившихся в знаменитый кринолин.

При помощи кринолина можно было придавать бедрам уже какую угодно пышную форму. Как видно, кринолин вовсе не произвольная выдумка Второй империи во Франции, и еще менее он изобретение императрицы Евгении, а итог всех тенденций моды, действовавших после исчезновения идей великой революции.

И только поэтому кринолин и совершил свое триумфальное шествие по всем странам.

Как ни органичен и логичен кринолин как результат долголетней эволюции, ни одна мода XIX в. не отличалась такими смешными формами. И потому наряду с модами революционной эпохи он нашел наиболее яркий отголосок в литературе и в искусстве. Он вызвал не только огромное число газетных статей во всех странах, но и специальные исследования, всецело посвященные ему. Из немецких сочинений достаточно указать на статью эстетика Фр. Фишера в 3-м томе его "Kritische Gange" ("Критические заметки". – Ред.). Большинство этих статей и сочинений объявляли войну кринолину как вершине безвкусия, как моде ординарной, как заблуждению и т. д. Для карикатуристов кринолин был, так сказать, "даровым кормом", на который они и набросились во всех странах с величайшей жадностью. В парижском "Charivari" содержится более ста карикатур на кринолин. Лучшие принадлежали, конечно, Домье.

В 1856 г., когда кринолин вошел в моду, на страницах "Charivari" помещалось ежедневно от двух до трех карикатур на него. В таком же духе действовал и лондонский "Punch". Многие из появившихся тогда – в виде отдельных листов – роскошных литографий, служивших главным образом для украшения стен, как более поздние олеографии, также высмеивали формы и неудобства кринолина.

Если для всех критиков кринолина остались тайной как причина его распространенности, так и его конечные тенденции, то все же некоторые из них, и прежде всего Фр. Фишер, высказали немало ценных замечаний об этой моде. Последний метко замечает, что начавшаяся после 1848 г. политическая реакция, превратившая мужчин в баб, в особенности благоприятствовала господству кринолина.

"В 1848 г. настроение было бодрое, мужественное, активное, богатое надеждами и – иллюзиями. Потом последовала реакция, а в такие эпохи люди охотно отказываются не только от своих грез, но и от надежд, от мужественного стремления вперед, от веры в высшие блага человечества, от всякого пафоса. Буржуазия набрасывается на индустрию и деньги. Тон снова задает аристократия, светское общество, приучающее и буржуазию предаваться рафинированным удовольствиям и находить высшее наслаждение в иронии пресыщения. Иметь убеждения считается смешным, быть энергичным провозглашается наивным. Как не стать и костюму бесцветным, висящим и вместе узким. В такие изысканно-блезированные эпохи обычно тон задают женщины. И не впервые, и не во второй, нет, уже в третий раз это женское господство находит свое внешнее выражение в кринолине".

Аналогичную мысль проводит Пельтан в своей уже цитированной книге о Второй империи "Современный Вавилон".

"Неопровержимой исторической истиной является тот факт, что костюм становится тем объемистее, чем скуднее умственная жизнь эпохи. В наше время размеры его почти превзошли границы возможного, и требуется немало искусства, чтобы дама в таком колоссальном облачении не потеряла равновесия".

Однако самое злое замечание Фр. Фишера о кринолине – и в этом усматривает он исконную цель – следующие его слова:

"Говорят, враги утверждают, будто столь прославленная прохладность этого костюма часто приводила к простудам, имевшим своим последствием преждевременный конец состояния, скрыть которое и стремился первоначально кринолин".

Выражаясь яснее: кринолин часто приводил к болезни нижней части живота, имевшей своим следствием желанный для большинства беременных дам аборт. Не говоря уже о том, что здесь может идти речь только об отдельных случаях, не в этом заключалось истинное назначение кринолина. Как мы показали, развитие моды следует совершенно иным законам. Модой становится лишь то, что обслуживает интересы всех. Гораздо правильнее поэтому предположить, что быстрота, с которой воцарялся кринолин, и продолжительность его господства объясняются в значительной степени теми преимуществами, которые он дает женскому кокетству, принуждая то и дело прибегать к нему даже порядочную даму. Оттопыривающийся кринолин заставлял постоянно делать retrouss'e. Садясь, гуляя, проходя в дверь, поднимаясь по лестнице, танцуя и т. д. – всегда приходилось придавливать кринолин. Вследствие этого он, естественно, вздувался в каком-нибудь другом месте, обнаруживая самые интимные части тела.

Кринолин был в своем роде последним этапом, так как идти дальше здесь было уже невозможно. Когда пробил его час, необходимо было задаться прямо противоположными задачами. Не следует при этом забывать, что кринолин решил только проблему выявления талии. Подчеркнуть при помощи кринолина бедра было просто невозможно, да и то, что в этом отношении было сделано предыдущей модой, кринолин свел на нет. При имеющей форму круга юбке задняя часть ничем не отличается от передней. А хотелось подчеркнуть и эту заднюю часть, которая как-никак есть и остается самой чувственной прелестью женщины. И не только подчеркнуть ее хотели, но и действовать с ее помощью, а это в кринолине было невозможно.

Ко всему этому необходимо прибавить, что все более торжествовавшее нравственное лицемерие буржуазии должно было стремиться создать другие, более приличные, чем кринолин, формы костюма. И это тем настоятельнее, что более приличные формы очень скоро оказались еще более рафинированными. Принципиальный поворот был в этой области, стало быть, вполне логичен. Новая цель, к которой теперь устремилась мода, заключалась в том, чтобы найти такой костюм, в котором женщина казалась бы раздетой.

Поворот осуществился, когда стала шататься социально-политическая система, то есть Вторая империя, если и не создававшая кринолин из ничего, то во всяком случае обеспечившая ему существование и наложившая на него свой отпечаток.

Всегда, когда падает герцог, падает и тот плащ, в который он официально рядился * [Намек на слова Верины в "Заговоре Фиеско в Генуе" Шиллера (в конце пьесы). Авт.].

Так как постепенный поворот от кринолина исходил из стремления снова и в большей степени, чем прежде, ввести в арсенал женских средств соблазна эротическое воздействие бедер, то последующие моды должны были привести к гротескному подчеркиванию красот Венеры Каллипиги. Женщины хотели теперь не только показать, но и возвестить всему миру, что они обладают именно этой прелестью. Для этой цели сначала изобрели украшение из лент, материи, пестрых бантов, розеток и т. д., прикрепляемое на соответствующем месте, а потом Cul de Paris и турнюр.