Чтение онлайн

Как ни любопытны приведенные до сих пор случаи, наиболее интенсивная и важная в культурно-историческом отношении глава – это браки офицеров. Они доказывают, быть может, лучше всего исключительно денежный и товарный характер всех так называемых идеальных благ, так как офицерство представляет собою ту касту, которая оправдывает свои привилегии в обществе и государстве всегда весьма взвинченными требованиями личной чести. Это особое понятие чести, не терпящей малейшего пятнышка, нисколько не мешает тому, что именно в этих кругах брак является в наименее грубой и отвратительной форме простой сделкой. Можно даже сказать: в офицерских кругах вообще не существует такого брака, который не был бы построен на основе денежного расчета. Лишь немногие офицерские жены представляют собой в настоящее время что-то более простое, чем "залог" за мужа.

Прочтите следующие объявления, и вы убедитесь в этом: "Офицер, аристократ по происхождению, тридцати с лишним лет, привлекательной наружности, хочет познакомиться с дамой в целях женитьбы. Требуется по меньшей мере состояние в 30 000. Вероисповедание безразлично..." Или: "Офицер, гвардейский кавалерист, красивая, статная фигура, из старой родовитой фамилии, 27 лет, желает женитьбы на особе с деньгами..." Вот два примера из сотня аналогичных, которые было нетрудно подобрать из наиболее читаемых газет. Этих двух примеров достаточно, так как и в данном случае мы должны повторить: то явления не единичные, а типичные.

В высшей степени не только характерно, но и логично, что цинизм открытого объявления своих материальных требований растет в такой же степени, в какой имя и феодальное происхождение могут служить им противовесом. Вот, например, объявление из венской "Neue Freie Presse": "Ищу для друга, иностранца, из высшей аристократии (имеются высшие дворянские титулы, орден Золотого Руна и т. д.), молодого и очень богатого, привлекательной и симпатичной наружности, богатую партию, также из haute finance (высшие финансовые круги. – Ред.)". В той же газете было помещено следующее объявление: "Для немецкого князя, лет сорока, консервативных убеждений, ищут жену (может быть и крещеной еврейкой). Приданого требуется по меньшей мере два миллиона, десятая часть которых должна быть выдана на имя супруга в виде обеспечения, а также для погашения его обязательств..."

Или вот другое объявление из газеты "Pester Lloyd":

"Маркиз, австрийский аристократ, 40 лет, служащий в одном из австрийских государственных банков, солидный, симпатичный, здоровый, среднего роста, брюнет, пользующийся любовью и известностью, желает жениться на особе не старше 40 лет, симпатичной, с приданым в два миллиона гульденов (или 4 млн марок, или 5 млн франков). Вероисповедание и положение безразличны. Долгов нет. Непременное условие: в день свадьбы невеста передает ради обеспечения независимости жениха в его неограниченную собственность по крайней мере один миллион гульденов в виде движимых ценностей".

И таких примеров можно было бы также привести множество. По мере того как в эпоху капитализма брак стал, в особенности в аристократическом классе, откровенной коммерческой сделкой, и графский и княжеский титулы все больше превращались в предмет торга, предлагаемый тому, кто за него больше даст. В одном и том же номере "Berliner Tageblatt" были помещены два объявления: "Граф готов усыновить богатую особу. Предложения адресовать..." И далее: "Князь готов передать имя и титул богатой особе путем усыновления, иначе имя угаснет..."

Логическим последствием такого положения вещей становится тот факт, что женщина в таких случаях интересуется вообще только именем.

Такие торговые сделки перед алтарем или в мэрии называются довольно звучно: "браками ради имени". Если выражаться яснее, то речь идет, в сущности, о более древнем и более отвратительном институте так называемых "укрывателей позора", Schanddeckel. Дело в следующем. Какой-нибудь граф или князь должен объявить свою готовность дать свое звонкое имя за соответствующий гонорар какой-нибудь богатой кокотке или содержимой богатым любовником демимонденке, на которой он, так сказать, женится. Требовать чего-нибудь кроме денег этот граф или князь не имеет права. Сейчас же после свадьбы он обязан стушеваться. Его имя должно служить только тому, чтобы доставить данной кокотке более выгодные дела или – что в сущности одно и то же – дать знатному любовнику дамы возможность ввести свою любовницу в изысканнейшее общество.

Этот графский или даже княжеский Schanddeckel, как показано примерами во втором томе (см. Галантный век), – старый и испытанный институт. Но никогда раньше этот институт так не процветал, никогда не стоял он так на очереди дня, как в наше время. Перед лицом таких неоспоримых фатальных фактов всполошилась даже газета "Deutsche Tageszeitung", эта фанатическая представительница феодально-сословных интересов. Уже в 1906 г. она серьезно взывала к юридическому вмешательству, которое могло бы лишить мнимые сделки, скрывающиеся за этими "браками ради имени", их юридической силы.

То же самое по существу представляют собой пресловутые браки наследниц американских миллионеров с европейскими графами, князьями и герцогами, браки, ставшие столь обычным явлением, что в Америке даже уже обсуждался вопрос, как помешать этому переселению американских миллионерш и миллиардерш в объятия европейских аристократов, так как вместе с ними в Европу эмигрируют ведь и огромные состояния. Роль этих представителей старой европейской аристократии по существу ничем не отличается от роли только что охарактеризованных Schanddeckel, так как все эти благородные представители своего класса без исключения покупаются, и притом никогда ради их личности, а всегда ради их имени, ради княжеской или герцогской фирмы. Сами они в большинстве случаев становятся лишь тягостным придатком.

Прочтите, например, как иллюстрацию к сказанному следующие два объявления, представляющие также типические примеры: "Воззвание к аристократам. Солидный посредник отправляется в скором времени в Америку, где он имеет хорошие связи в финансовом мире и где он думает найти для нескольких аристократов миллионных невест..." Если приведенное объявление было помещено в венской "Neue Freie Presse", то следующее – в иллюстрированном берлинском еженедельнике "Sport im Bild":

"Принца или джентльмена из старой аристократической семьи ищет в целях скорой женитьбы американка, лет 20 с лишним, круглая сирота, совершенно одинокая, с ежегодным доходом в 100 000 мар., видная, привлекательная внешность, любительница спорта и музыки".

Второе объявление производит такое впечатление, точно ищут родовитого жеребца для кобылы благородной породы. Вся разница лишь в том, что жеребец должен отличаться и физическими достоинствами. Последний случай, стало быть, более разумен и морален.

Если американские деньги стремятся таким сводническим путем соединиться с европейской аристократией, то это часто объясняют инстинктивным желанием американцев приобщиться к более высокой и менее грубой культуре, чем та, которая родится в дикой погоне за долларом и которую даже самые строгие светские правила и формы могут замаскировать лишь до известной степени. Это стремление к более утонченным и культурным нравам играет в данном случае, несомненно, известную роль, но не главную и не решающую. Желание американских {миллионерш украсить свой денежный мешок с помощью брака большой или маленькой короной – в гораздо большей степени результат грубых инстинктов крупнокапиталистической морали денежного мешка: за деньги можно купить себе всякие ощущения, даже самые дорогостоящие, и потому покупают себе корону, так как она, естественно, стоит дороже всего.

Вторая, не менее важная причина заключается в том соображении, что таким путем лучше всего осуществляется тенденция классового обособления, желание быть отдельным индивидуумом высшим существом и ярко выразить это перед всем миром. А это возможно только в пределах идейного мира монархизма. Только здесь есть граница, которую не перешагнет ни даровитость, ни гениальность. На самом деле здесь действуют, стало быть, в гораздо большей степени низменные мотивы, чем стремление к более утонченной культуре. А эта низменность есть, в свою очередь, естественное последствие обладания колоссальными богатствами. Печальная их логика заключается в том, что их не сочетаешь настоящим образом ни с одним неподдельным идеалом. Ибо, чтобы накопить подобное состояние, необходимо было затоптать самые элементарные человеческие идеалы. Приобрести миллионы возможно только ценою бесправия и кровавых страданий масс. Сколотить миллиард можно, только превратив без всяких зазрений совести все общество в своего данника. И всегда относительно и абсолютно значительную часть дани должны вынести на своих плечах беднейшие из бедных.