Чтение онлайн

— Привет, я на минутку, — протараторил Витька, соображая как бы просочиться к стеклянному шкафу. — Я — раз, — и убегу.

— Кхм, — сказал дед. — Это понятно, что убежишь. А ты не брал из шкафа мою монету?

— Эм-м, — промямлил Витька, и дед обернулся вместе с креслом.

Несколько секунд он пристально рассматривал понуренное лицо внука, затем, кашлянув, добродушно сказал:

— Красивый фингал. Где такой подцепил?

— Да так, неважно... Я тут это... пятак брал, ребятам показать, вот обратно принёс. — Виновато вздохнув, Витька протянул деду жёлтый кругляш.

— Ребятам показать — это можно, только загодя меня предупреждать надо. Иди сюда.

Положив монету на стол, дед едва не силком усадил Витьку в кресло, ловко осмотрел синяк, расплывшийся под левым глазом и ссадину на скуле.

— До свадьбы заживёт, только нужно обработать, — сказал он бодро. — Я за аптечкой, а ты думай, что будешь врать насчёт лестницы, с которой тебя сбил метеорит.

Дед вернулся через минуту с анаплеротическим спреем, и, пока состав, пузырясь, впитывался в исцарапанную кожу, Витька честно, без утайки рассказал о монете, о Юкке, о глупой игре и драке, умолчав, правда, про эскападу с трусами.

— А что же друзья ваши не вмешались? — спросил дед.

— Когда двое дерутся, третий не лезет.

Антон Кузьмич понимающе кивнул.

— Я его победил приёмом, который ты мне показывал, — неуверенно сказал Витька.

Дед укоризненно пожевал губами.

— Самбо для обороны, — сказал он, — а не для нападения.

— Я не хотел драться, но и монету отдать не мог, — оправдываясь, объяснил Витька. — Что бы я потом тебе сказал?.. Я дурак... — добавил он уныло.

— Это я дурак, — Антон Кузьмич вздохнул. — Я старше тебя, и это моя вина.

Витька непонимающе мигнул.

— Иди-ка ты, умойся, — сказал дед, убирая тюбик со спреем. — А потом сходим в одно место... И вот что, родители твои возвращаются послезавтра, к этому времени синяк сойдёт и рассказывать им, пожалуй, ничего не стоит.

— А бабушке? — спросил Витька.

— А бабушке я всё сам объясню. Иди.

Подождав, пока закроется дверь кабинета, Антон Кузьмич набрал на цифрике номер Фролова.

— Саша, — сказал он, когда абонент ответил. — Это Савельев тебя беспокоит... Угу... Мы позавчера говорили про монету... Да. Пять копеек. Протокоммунистическая эпоха, двадцатый век... Так вот, извини дружище, ничего не получится... Нет, я не набиваю цену. — Антон Кузьмич грустно улыбнулся. — Просто вышла накладка. Словом, обмен не состоится... Брось. Это же всего лишь монета... Да... Я тебе потом всё объясню... Выберешь что-нибудь на свой вкус. Да... До встречи.

Он отключил связь и некоторое время сидел, задумчиво глядя в открытое окно. Когда разукрашенный, но свежевымытый Витька появился на пороге кабинета, дед решительно встал из кресла.

— Пошли, — сказал он, сгребая монету со стола.

На улице пахло вечером, морем и ветром. Свайный микрорайон Новик стоял практически на воде. Блестящие цветным стеклом многоэтажные башни, соединённые эстакадами навесных проспектов, вздымались из пенно-зелёных волн прибоя. Недоумевающий Витька вслед за дедом поднялся на скоростном эскалаторе к третьему уровню пешеходных галерей, висящих прямо над морем.

Дед и внук прошли на консоль смотровой площадки. Витька, у которого всегда дух захватывало от высоты и величия картины, остановился у самого ограждения.

— Деда, — спросил мальчишка, берясь руками за перила, — а зачем мы сюда влезли?

— За одним важным делом, — проговорил дед загадочно и серьёзно. — На-ка, возьми.

Жёлтый кругляш лёг в ладонь тусклым пятном фальшивого света. Витька недоуменно приподнял брови. Дед, нагнувшись почти к самому его уху, сказал со странным выражением:

— Хочу исправить одну ошибку... Есть такая старая поговорка: «не всё золото, что блестит». Так вот, я забыл эту поговорку, и ценил то, что ценить не стоило, и ещё я забыл про бациллу конфликтов, а она, такая дрянь, остаётся заразной долгие века. Разве умно хранить бациллу в тарелке для борща?

Витька покрутил головой.

— Вот и я думаю, что нет... А теперь размахнись-ка как следует и запули заразу вон в тот водоворот под опорой. Надеюсь, там достаточно глубоко...

Витька посмотрел на свою ладонь. Монета лежала между пальцами теплая и совсем не опасная. Снопы пшеничного злака изгибались вокруг схематичного изображения Земли, над колосьями висела маленькая колкая звёздочка, снизу тянулась надпись из четырёх букв.

— Деда, — позвал Витька. — Но ты же сам говорил, будто она очень ценная...

— Ерунда, — решительно сказал дед. — Зараза не может быть ценной. Ценность не в монете, а в нашей глупой голове. Кидай! И чем дальше, тем лучше.

Разом решившись, Витька размахнулся и швырнул монету в море. Дед, щурясь, следил за её кувыркающимся полётом.

«Вот теперь всё правильно, — подумал он, чувствуя, как его охватывает чувство облегчения, — Мальчишка должен был выбросить её сам. Надеюсь, это поправит ошибки одного старого кретина... заигравшегося старого кретина...».

— И тебе её нисколечко не жалко? — спросил Витька, заглядывая через перила.

— Абсолютно. — Сухая мосластая ладонь потрепала внука по затылку.

— А с приятелем твоим непременно помирись, — Антон Кузьмич оживился от возникшей в голове идеи. — И знаешь что? Приводи этого Юкке к нам.

Обязательно приводи. Я покажу ему ловушку с солнечной плазмой, которую когда-то доставил «Солярис-7», и ещё прототип гравитатора из пробной партии номер два, и раритетные фолианты по боевому самбо... Непременно помирись с Юкке. Слышишь?

— Слышу, — сказал Витька. — Я постараюсь...

Идея, на которой основано данное произведение, вообще-то должна вызывать неприятие у всякого человека, знакомого с сутью коммунизма в его научной форме, т.е. с марксизмом. Автор как будто задался целью проиллюстрировать понятие денежного фетишизма — наделения денег особыми внутренними, им присущими сверхъестественными свойствами. Кроме того, конфликт разворачивается и разрешается только в моральной плоскости, и здесь приходится напоминать, что попытки основать социализм и коммунизм на моральных установках характерны для его раннего, домарксистского периода.

Герои рассказа — дети будущего коммунистического общества — обнаруживают некую редкость, и ее денежная форма наталкивает их на идею реконструировать между собой отношения обмена, которые им известны только из уроков истории.

Читатель должен поверить в то фантастическое допущение, что в данном обществе как-то так всё устроено, что совершенно нет иных редких вещей, которыми хотелось бы обладать, кроме коллекционных монет.

Из уроков истории, что само по себе замечательно, дети успешно впитали наивное представление, что деньги в своей вещественной форме обладают неким мистическим свойством нести в мир порчу, что полностью подтверждается дальнейшим развитием событий. В детском коллективе происходит разлад и даже ощущается угроза всему человеческому обществу. Порядок восстанавливается символическим, почти ритуальным, актом уничтожения «порченой» вещицы. После этого и общественные отношения должны автоматически наладиться.