Чтение онлайн

Понимаете, художник сумел найти золотую середину, создать прекрасное творение, удовлетворившее вкус заказчика, не отступив при этом от правды.

– Ваша милость, но искусство как раз и отличается от ремесла тем, что в ремесле можно держаться золотой середины, а в искусстве все должно быть прекраснее, лучше, чем в жизни, – не сдавался старик. – Задача художника – создать впечатляюще красивое полотно, отвечающее именно вкусам заказчика. Он должен стремиться преуспеть в больших произведениях, тех, что нравятся синьорам знатным и богатым, поскольку именно они определяют судьбы творцов, а не те, кто не способен приобретать столь дорогостоящие творения.

Бьянка не унималась:

– При всем уважении, маэстро, тогда и маляры должны называться художниками! Смотрите: они тоже работают с красками, чувствуют их, знают, как их надо смешивать и накладывать, умеют сделать свою работу поразительно красивой, удовлетворив при этом вкус богатого заказчика.

Адольфо, не слишком вслушиваясь в суть спора, молча улыбался тому, с какой юношеской горячностью молодая супруга отстаивает свое мнение. Ему очень нравилось наблюдать за ней. В момент спора она вся как-то раскрылась и невероятным образом преобразилась, как цветочный бутон, явивший миру сокрытую покровными листьями красоту. Лицо девушки разрумянилось, аквамариновые глаза зажглись задорным блеском, во всем облике проявилась обаятельная живость и какая-то притягательная настоящность.

В общении с ним Бьянка, постоянно опасаясь какого-то подвоха с его стороны, была напряженной, сдержанной и отчужденной. Однако сейчас расслабилась, как бы отпустила себя, говорила легко и свободно. То, что больше всего занимало ее в жизни, отражалось во всей ее сущности и делало ее поистине прекрасной.

Виконт с удивлением отметил, что твердость и решимость в отстаивании своего мнения, которых он в Бьянке и не подозревал, естественным образом уживались с природной мягкостью и деликатностью, которые не позволяли оппоненту чувствовать себя в споре с ней некомфортно.

Однако Адольфо не мог не заметить за столом еще одной пары восхищенных глаз, которые жадно ловили каждое движение, каждый жест, каждое слово виконтессы. “Похоже, в голове младшего Тьеполо блуждают сейчас примерно те же мысли”, – с неудовольствием отметил ди Бароцци.

– Ваша милость, как можно сравнивать ремесленника с творцом! – не сдавался отец Тьеполо. Умудренный опытом старик был более подготовлен к ведению такого рода дискуссий.

– Маляр не художник, и никогда им не станет, потому что Господь не одарил его талантом живописца! Помните слова великого Леонардо: “Где дух не водит рукой художника, там нет искусства”.

Видя, что Бьянка, немного растерялась от того, что Тьеполо-старший призвал в свои союзники титана да Винчи, Адольфо поспешил ей на помощь:

– Довелось мне слышать когда-то один занимательный анекдот. Старый художник, оценивая работу ученика, который изобразил Елену Прекрасную [118] в богатых и помпезных одеждах, сказал: «Ты, мой друг, не справился со своей задачей: не сумел сотворить ее прекрасной, потому что сделал излишне роскошной».

Думаю, мораль здесь ясна. Не все, что слишком красиво поистине прекрасно. А вообще, на мой взгляд, высшая похвала художнику – это когда перед его творением забываешь обо всем на свете: и о правде, и о красоте, и даже о похвалах.

Сидящие за столом улыбнулись. Спорить с этим утверждением никому бы и в голову не пришло.

Перед сном Адольфо, прокручивая в памяти события первого после возвращения на виллу дня, подумал: “Как же все-таки забавно устроена жизнь: временное отсутствие мужа делает для него супругу чертовски привлекательной!”

Пару дней Адольфо встречался с Бьянкой лишь в столовой. Она, ссылаясь на необходимость закончить портрет падре Донато, старалась уединиться в хорошо освещенной малой гостиной.

Адольфо чувствовал, что девушка попросту избегает его, боится остаться с ним наедине. К ужину она всегда спускалась изящно и со вкусом одетой. За столом вела себя со слегка напряженным, сдержанным достоинством. Его шутки встречала робкой улыбкой, но дружескую беседу поддерживала не слишком охотно, стараясь при первой удобной возможности покинуть его общество.

– Забавная выходит ситуация, – думал виконт, анализируя происходящее. – Месяц назад меня сочли виновным, хотя я не только не успел, но даже не пытался вкусить плоды своего преступления. А теперь у меня есть супруга и, казалось бы, вполне законные права на получение удовольствия от обладания ею, но для меня это настолько же достижимо, как и загар для вампира.

На четвертый день, проснувшись утром в приподнятом настроении, Адольфо решил отправиться на конную прогулку. Он любил эти красивые места и живописные пейзажи. Еще в детстве матушка каждое лето, спасаясь от неаполитанского зноя, привозила его на эту виллу. Здесь ему были знакомы каждый лесной уголок, каждая тропинка, каждая речная заводь.

Направляясь к конюшне, Адольфо шел по дорожке, огражденной стеной из подстриженных в человеческий рост кипарисов. Вдруг из глубины сада до него донеслись негромкие голоса.

– Знаете, Лоренцо, – говорила Бьянка, – я абсолютно согласна с фра Савонарола: всякий художник во всех своих творениях воплощает прежде всего самого себя. Как бы ни были разнообразны изображаемые им люди или предметы, его произведения всегда несут на себе отпечаток мысли и личности их творца.

Младший Тьеполо, что-то ответил ей, перейдя на немецкий. Адольфо понял лишь отдельные слова: немецкий язык не был у него в фаворе. Бьянка же довольно свободно поддержала этот диалог. Почему-то именно сейчас этот не слишком благозвучный язык вызвал у виконта ди Бароцци приступ настоящего раздражения. “Вот уж верно говорят: шустрый конь повсюду успевает! [119] ” – подумал Адольфо и, сломав и бросив на дорожку прутик, который до этого весело вертел в руках, направился к конюшне.

Конец ознакомительного фрагмента.