Чтение онлайн

"Мир большой, хлеба всем хватит", - такой нехитрой, но справедливой философии придерживались украинские авторитеты.

Приехав в офис, Самид плотно закрыл дверь на все замки и, на всякий случай выслав секретаршу, доверительно сказал Тахиру:

– В Германии я имею многое... Многое из того, о чем в своем вшивом Баку не мог и мечтать, многое...
– он со значением посмотрел на своего телохранителя и добавил:

– Но не все...

Разумеется, Тахир не читал Козьмы Пруткова и потому мог не знать его афоризма: "Нельзя объять необъятное", но, даже не раздумывая, ответил другой фразой, не менее, а может быть, и более емкой:

– Знаешь, Мирза, ты прав, ты имеешь очень многое... Ну неужели тебе этого недостаточно?

"Жадность фраера погубит" - так говорят не только русские "синие", но и очень серьезные, очень уважаемые люди. Самид, я к тебе не как к патрону обращаюсь, а как к родственнику и другу: скажи, неужели тебе мало? У тебя есть отличный дом, - принялся перечислять Тахир, загибая пальцы, - немецкое гражданство, классные тачки, телок сколько хочешь и еще столько же...

Самид перебил его:

– Много не бывает никогда.

Мирзоев был на редкость хитрым и расчетливым. Он действительно хотел прыгнуть выше головы: "дай" было его жизненной установкой.

Он принадлежал к той породе людишек, которые хотят в одно и то же время стать и полицайкомиссаром, и главарем русской мафии, которого полицайкомиссар должен ловить. Если бы ему сказали, что при определенном раскладе можно одновременно стать Верховным муфтием, Папой Римским, чукотским шаманом и депутатом Верховного Совета, он бы рогом рыл, не останавливаясь ни перед чем - лишь бы достигнуть желаемого...

– Много не бывает никогда, - со значением повторил Самид.

– Много - чего?
– не понял Тахир.

– Денег, денег, - в глазах азрбайджанца зажглись алчные огоньки.

Тахир понял - спорить бесполезно. Он хорошо знал: если уж Самид что-то задумал, он ни перед чем не остановится.

Мирзоев принялся излагать свою точку зрения, подводя Тахира к своему плану.

Да, он, конечно, согласен с Тахиром, что достиг многого. Но одно дело торговать "бэушными" трусами и ворованной со складов Советской Армии формой, а совсем другое - быть допущенным к святая святых любого солидного бизнеса, и не только постсоветского - к торговле энергоносителями, банковскими кредитами, недвижимостью... Не говоря уже о таких вещах, как торговля женщинами, оружием и наркотиками.

Он согласен с Тахиром: у него действительно полновесное немецкое гражданство, хороший дом, множество дорогих навороченных тачек... Но теперь на дворе не середина восьмидесятых, когда обладание подобными богатствами давало какой-то устойчивый статус в жизни: теперь престижно быть не просто бизнесменом, но человеком, близко стоящим к криминальной иерархии...

Однажды на какой-то презентации, куда был приглашен Мирзоев, один из его предполагаемых компаньонов, выпив шампанского больше положенного, разоткровенничался относительно "русской мафии".

– У вас в России мафия теперь покруче "коза ностры" и "коморры" вместе взятых... Если дело так пойдет и дальше, ваши мафиози захватят не только экономическую, но и политическую власть, и тогда волей-неволей нам, серьезным бизнесменам, придется с ними считаться.
– Он спросил с плохо скрываемой иронией:

– А вы, герр Мирзоев, часом, не "крестный отец"?

Тогда Мирзоев промямлил что-то невнятное - хитрый азербайджанец пытался изобразить перед иностранным бизнесменом, что действительно имеет какое-то отношение к этой сфере деятельности "русских".

Он понял, что в начале девяностых быть мафиози становилось не только престижно (что было несомненно), но и выгодно.

Тот разговор лишил азербайджанца покоя.

Он решил во что бы то ни стало добиться признания в том мире, который вызвал невольное уважение западного обывателя. Но как это сделать?

Ведь он, герр Мирзоев, был не при понятиях, не имел ровным счетом никаких знакомств в российских криминальных сферах, более того - "синих" он откровенно боялся. И тогда после долгих раздумий он выбрал украинский вариант.

По его сведениям, на Украине действительно установился уголовный паритет.

– Если удастся втравить "бригады" в междоусобную войну, одновременно прикормив украинскую милицию, мы дождемся, когда авторитеты и воры перестреляют друг друга, и тогда будем иметь двойную выгоду, - развивал он свою мысль незадачливому Тахиру.

– Какую?

Мирзоев принялся загибать толстые волосатые пальцы:

– Во-первых, поломаем сложившийся порядок в свою пользу, а во-вторых, приобретем определенный статус, заставив считаться с собой всерьез. И вот тогда, дорогой родственник, - эти слова были произнесены с явным сарказмом, - то, от чего ты так балдеешь, то, чего так много у меня, но никогда не будет у тебя - тачки, дома, немецкое гражданство, деньги уже не будут играть решающей роли.

– Почему?

– Потому что я приобрету статус, - для того, чтобы Тахир лучше понял эту простую мысль, патрон произнес это слово по слогам, - а статус, дорогой, во все времена - своего рода свободно конвертируемая валюта.

Мирзоев решил: направить на Украину - в Киев, в Одессу и в Крым - своих людей, дав им задание: перестрелять наиболее видных коммерсантов, стараясь таким образом подставить конкурентов и их "крышу", а заодно - до смерти напугать украинских бизнесменов, сея в их рядах панику и недоверие к "крыше" - институту криминальной защиты...

Среди первых кандидатур украинских коммерсантов в списке Мирзоева значились две фамилии - Луценко и Рудковский. Оба бизнесмена имели "крышу" в лице украинских авторитетов.

***

Киев встретил Сергея ярким весенним солнцем.

Он очень любил этот город.

Было радостно пройтись по оживленному Крещатику, выпить кофе в одном из новых частных кабачков на Андреевском спуске, полюбоваться Днепром с набережной...

Никитин еще из Москвы позвонил своему давнишнему приятелю Толику Сопко и сообщил о скором приезде. Лысый, как называли Толика друзья, предложил встретить Сергея в аэропорту, но тот отказался. Они договорились днем вместе пообедать в ресторане гостиницы "Украина".

Ровно в три часа дня, как и было условлено, Сергей присел за ресторанный столик. Через несколько минут в зал вошел щуплый мужчина, лет около тридцати, в сопровождении двух крепких молодых парней с такой же "прической", как и у этого мужчины. Надо отметить, что Сопко получил свое прозвище еще в школе за упрямую привычку стричься исключительно наголо несмотря на протесты родителей и классных руководителей.

Обнажив в приветливой улыбке два ряда ровных зубов с золотой фиксой, вошедший крепко обнял Сергея и представил своих спутников: