Чтение онлайн

– Семен Михайлович, срочно нужна помощь вашего зятя.

– Что стряслось?
– спросил сиплый голос.

– Кореша моего приняли. Очень надо помочь, - проникновенно просил Лысый.

– Кто?

– Скорей всего уголовка.

– Что шьют?
– прозвучал короткий вопрос.

– Не знаю, но думаю - "вымогательство", - объяснял Сопко.

– Как фамилия твоего друга?

– Никитин Сергей Федорович, тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, москвич, - не задумываясь, отвечал Толик.

– Ничего не обещаю, - произнес голос на том конце провода, - попробую. Перезвоню через час.

– За ценой не постоим, - заверил Сопко.

Трубка ответила короткими гудками.

***

Никитина привезли в районное отделение милиции, где при двух понятых обыскали.

К огромному удивлению задержанного, на столе рядом с паспортом, бумажником и всякой карманной мелочью появилась горстка патронов разных калибров. Он громко, чтобы услышали понятые, воскликнул:

– Я протестую, это провокация!

– Сейчас доорешься, - тихо пригрозил ему один из оперативников.

После того, как Сергей отказался подписать протокол допроса и задержания, а так же уклонился от допроса без адвоката, его отвели в камеру.

Жутко хотелось курить, но сигареты, равно как и все остальное, находившееся в карманах, были отобраны. В камере пахло человеческими испражнениями, потом, нестиранными носками и сыростью. Поборов в себе желание вызвать конвойного и попросить папиросу, Никитин улегся на жесткие нары.

Примерно через час с лязгом открылась дверь и на пороге возникла фигура старшего той оперативной группы, которая производила его задержание.

Присев на нары в ногах у Никитина, оперативник представился:

– Майор Прохоров Игорь Борисович, заместитель начальника отдела Киевского уголовного розыска.

Сергей никак не отреагировал на слова майора и, уставясь в потолок, продолжал лежать. Не дождавшись ответа, майор продолжил:

– Напрасно не хотите разговаривать, вы знаете, что обвиняетесь в вымогательстве?

– Начальник, не тяни меня за яйца, - грубо ответил Сергей, - ничего у вас против меня нет.

Показание лоха против моих. Один - один.

Слегка опешив от такой крутой тирады, инспектор ответил:

– Ах вот как! Значит, мы сидевшие. Тогда буду краток: возьмешь ты или не возьмешь на себя вымогательство, большого значения не имеет. Патроны-то у тебя при свидетелях вытащили, так что два года у "хозяина" попыхтишь.

– Не гони волну, начальник. Поживем - увидим.

– Для тебя я - гражданин майор, - разозлился Прохоров.
– Никитин лишь ухмыльнулся в ответ.

– Значит, не будет у нас с тобой разговора, - пытаясь сохранить в голосе дружескую интонацию, спросил опер, - так надо понимать? Ладно, тогда поговорим по-другому, на языке жестов.

Сергей перевернулся на бок.

Видя, что дальше продолжать бессмысленно, майор открыл дверь камеры и бросил кому-то в коридор:

– Ремигайло, зайди.

В камеру ввалился здоровенный небритый тип с засученными рукавами, обнажающими густой волосяной покров на руках.

Майор жестом указал на лежащего и приказал:

– Подними этого жулика сраного и объясни ему, как у нас разговаривают с невежливыми гостями.

Подойдя вплотную к нарам, Ремигайло громко рявкнул:

– Встать, паскуда!

– Не рычи, горилла мусорская, - медленно поднимаясь, сказал Сергей.

После такого оскорбления Ремигайло побагровел до самого кончика своего пропитого носа. Достав из-за спины короткую резиновую дубинку, он нанес мощный удар по корпусу Никитина.

Стиснув зубы от жуткой боли, Сергей рефлекторно схватился за ушибленное место. Пятясь в угол, он пытался закрыться руками от мусора, наносящего удары. А тот, стервенея от собственной злобы, принялся колотить задержанного с удвоенным рвением.

Сергей знал по прошлому опыту, что скоро наступит спасительная отключка сознания, и он желал только одного, чтобы этот миг настал быстрее, а ментовская горилла бил, бил, бил, бил...

Экзекуция продолжалась минут десять, после чего выбившегося из сил Ремигайло сменил его шеф. Что было потом, Никитин не помнил: он все-таки потерял сознание и распластался на заплеванном полу камеры.

Когда Сергей пришел в себя, то увидел прямо перед собой лицо дежурного старшины.

– Оклемался?
– и Сергею послышалось в его голосе некоторое участие. Тут к тебе адвокат приехал. Идти сможешь, или его сюда пригласить?
– спросил дежурный.

– Смогу, - пробурчал Сергей, не узнав собственного осипшего голоса.

В кабинете следственной части районного отделения милиции, куда его ввели, сидел, разложив на столе какие-то бумаги, пожилой тучный адвокат с копной седых волос на голове.

– Линевич Самуил Яковлевич, - представился сидящий мужчина, доставая из нагрудного кармана дорого костюма очки в золотой оправе, и, водрузив их себе на нос, продолжил:

– Вам велела кланяться тетушка.

– Какая тетушка, - не понял Сергей, - что за лабуда?

Адвокат быстро шепнул ему:

– С этого просил начать разговор Анатолий Иванович Сопко. Но если вы не понимаете...

– Ах, простите, - Сергей хлопнул себя по лбу, - мусора все мозги отбили.

– Понятно...

Первая произнесенная Линевичем фраза была давним паролем, который знали лишь несколько человек. Когда-то давно, еще в зоне под Свердловском, они договорились, что при невозможности личного общения верить человеку, сказавшему эти слова, как самому себе.

Защитник, взглянув на избитого Никитина, покачал головой:

– Надо вас, батенька, быстрее отсюда вытаскивать, а то дело закроют, не доведя до суда ввиду смерти обвиняемого.

– Ничего, сдюжу, - Сергей криво улыбнулся разбитым ртом.

– Значит, так, - уже серьезно продолжал адвокат, - обвинение в вымогательстве рассыплется после первого допроса. Остается двести восемнадцатая - патроны. Фальсификация, конечно, но нам придется попотеть. Поработаем с понятыми. Да, кстати, необходимо срочно снять побои и выдвинуть обвинение против оперативников. Те же понятые подтвердят, что до водворения в камеру на вас не было следов от побоев. Дежурный по отделению уже дал мне письменные показания о том, что вы содержались отдельно от других задержанных.