Чтение онлайн

Вечером, только стемнело, притащил поп козла в избу, зарезал, содрал с него шкуру, совсем — и с рогами, и с бородой. Натянул козлиную шкуру на себя и приказывает попадье:

— Бери, матка, иглу с ниткой да закрепи кругом, чтобы не свалилось.

Попадья взяла толстую иглу, нитку суровую и обшила попа козлиной шкурой.

— Ах ты, — говорит, — батюшка мой! Ну чисто — нечистой!

А поп рогами трясет.

— Ладно, матка, нам того и надобно.

В самую глухую полночь пошел он прямо к стариковой избе, стал под окошком и ну стучать да царапаться.

Старик услыхал.

— Кто там? — спрашивает.

— Да я! Черт! — поп говорит и кажет ему в окошко рога.

Испугался старик.

— Тьфу, тьфу, тьфу! Наше место свято! — крестится, молитву читает.

Да попа молитвой не проймешь — не черт ведь!

Покивал рогами, бородой потряс и говорит:

— Слушай, старик! Хоть молись, хоть крестись, а от меня не уйдешь. Отдавай мои деньги, а не то я с тобой разделаюсь. Я тебя пожалел, клад тебе показал, — думал, ты маленько возьмешь — на похороны, а ты все целиком и заграбил.

Слушает старик и думает:

«А ну его совсем, и с деньгами-то! Наперед того без денег жил, и опосля без них проживу».

Достал котелок с золотом, вынес на улицу да и бросил наземь. А сам — скорей в избу!

А поп подхватил котелок и припустил домой. Воротился.

— Ну, — говорит, — наши теперь денежки.

Спрятал котелок подальше и приказывает:

— Матка, бери скорей ножик, режь нитки да снимай с меня шкуру, пока никто не видал.

Попадья взяла ножик, стала нитки по шву резать. Да не тут-то было!

Как польется кровь, как заорет поп:

— Что ты, окаянная, по живому месту режешь!

— Ахти мне!

Начала она в ином месте пороть. Еще пуще кровь льется… Опять бросила, за другой шов взялась, а там еще больней… Что станешь делать? Кругом козлиная шкура к телу приросла.

Поп так и заметался — туда, сюда, а попадья говорит:

— Затоплю-ка я баню! Может, отпарим мы эту шкуру распроклятую!

Как бы не так! Вымыла она своего козла начисто, веником исхлестала, а попом не сделала.

— Делать нечего, — говорит поп. — Снеси ты ему назад деньги эти окаянные — авось, отстанет шкура.

Снесла попадья котелок старику, а шкура не отстала.

Говорят, возили потом этого попа по всем церквам, по всем монастырям — отчитывали, отмаливали, ну, — не помогло.

Видно, попа молитвой не проймешь.

Жили-дружили мышь с воробьем. Ровно тридцать лет водили они дружбу: кто что ни найдет — все пополам.

Да случилось как-то — нашел воробей маковое зернышко.

«Что тут делать? — думает. — Куснешь разок — и нет ничего». Взял да и съел один все зернышко.

Узнала про то мышь и не захотела больше дружить с воробьем.

— Давай, — кричит, — давай, вор-воробей, драться не на живот, а на смерть. Ты собирай всех птиц, а я соберу всех зверей.

Дня не прошло, а уж собралось на поляне войско звериное. Собралось и войско птичье. Начался великий бой, и много пало с обеих сторон. Куда силен звериный народ! Кого когтем цапнет, глядишь: и дух вон! Да птицы-то не больно поддаются, бьют все сверху. Иной бы зверь и ударил и смял птицу, так она сейчас в лет пойдет. Смотри на нее, да и только!

В том бою ранили орла. Хотел он подняться ввысь, да силы не хватило. Только и смог, что взлетел на сосну высокую и уселся на верхушке.

Окончилась битва. Звери по своим берлогам и норам разбрелись. Птицы по гнездам разлетелись.

А он сидит на сосне, избитый, израненный, и думает, как бы назад воротить свою прежнюю силу.

А на ту пору охотник мимо шел.

День-деньской ходил он по лесу, да ничего не выходил. «Эх, — думает, — видно, ворочаться мне нынче домой к жене с пустыми руками».

Глядь — орел сидит на верхушке сосны. Стал охотник под него подходить, ружье на него наводить.

«Какая ни на есть, а все добыча», — думает.

Только прицелился, говорит ему орел человечьим голосом:

— Не бей меня, добрый человек. Убьешь — мало будет прибыли. Лучше живьем возьми да прокорми три года, три месяца и три дня. А я, как наберусь силушки да отращу крылушки, — добром тебе заплачу.

«Какого добра от орла ждать?» — думает охотник и прицелился в другой раз.

А раненый орел опять просит:

— Не бей меня, добрый человек. Я тебе за добро добром заплачу.

Не верит охотник и в третий раз ружье подымает.

В третий раз просит его орел:

— Не бей меня, добрый молодец, а возьми к себе да прокорми три года, три месяца и три дня. Сам увидишь — добром тебе заплачу.

Сжалился охотник, взял орла и понес домой.

— Ну, добрый человек, — говорит ему орел дорогою. — День-деньской ходил ты, да ничего не выходил. Бери теперь свой острый нож и ступай на поляну, что середь леса лежит. Была у нас там битва великая со всяким зверьем, и много мы того зверья побили. Будет и тебе пожива немалая.

Пошел охотник на поляну: а там зверья побитого видимо-невидимо. Куницам да лисицам счету нет. Отточил он нож на бруске, поснимал звериные шкуры, свез в город и продал недешево. На те деньги накупил хлеба в запас и насыпал с верхом три закрома, — на три года хватит.

Проходит один год — опустел один закром. Велит орел охотнику везти его на то самое место, где сосна высокая стоит.

Оседлал охотник коня и привез орла на то место. Взвился орел за тучи и с разлету ударил грудью в дерево: раскололось дерево надвое.

— Ну, охотничек, — говорит орел, — не собрался я с прежней силою. Корми меня еще круглый год.

Вот еще годок миновал. Опустел и другой закром. Опять привез охотник орла в лес, к высокой сосне.

Взвился орел за темные тучи, разлетелся сверху и ударил грудью в дерево: раскололось дерево на четыре части.

— Видно, приходится тебе, добрый молодец, еще целый год кормить меня. Не собрался я с прежней силою.

Вот прошло три года, три месяца и три дня. Во всех закромах пусто стало.