Чтение онлайн

— Да ведь, кто как видит, ваше превосходительство, — одному — золото, а другому — самая дрянь!

— Нет, голубчик, нет, ты мне зубы-то не заговаривай. Показывай, что за игрушки.

— Есть показать, ваше превосходительство. А только не до игрушек нам сейчас. Того и жди — потонем.

— Как это — потонем? Где потонем?

— А где тонут, ваше превосходительство. В воде.

Поглядел кругом губернатор. Батюшки-светы! Наводнение! Вышло море из берегов, улицы залило, под двери течет, под окошки подступает…

Раз — и перелилось в комнату.

Столы, стулья поплыли, бумаги смокли, печать губернаторская ко дну пошла.

Оробел губернатор.

— Что делать? Ведь пропадем! — говорит.

А матроса водой не испугаешь.

— Вы, — говорит, — ваше превосходительство, коли не хотите тонуть, словно заяц в половодье, так полезайте за мной в трубу. Живы будем.

Губернатор и рад. Не то, что в трубу, в бутылку полез бы.

Матрос — в печь, и губернатор — за ним. Лезут, лезут… Замарались, оборвались — вылезли на крышу.

А уж вода и до крыши поднялась. Цельный город затопило. По низким местам домов и вовсе не видать, а где повыше, — трубы еще виднеются.

— Ну, братец, — говорит губернатор, — смерть наша приходит.

— Не знаю, ваше превосходительство, что будет, то и будет.

Вдруг откуда ни взялся — плывет мимо ящик, зацепился за крышу и стал… Стоит — дрожит, дальше плыть хочет. Вот-вот оторвет его волной и понесет, невесть куда…

— Ваше превосходительство, — говорит матрос, — садитесь скорей да держитесь покрепче, авось и уцелеем. А там и вода сбудет.

Сели губернатор с матросом в ящик, и понесло их ветром по воде. День плывут, и другой плывут, а на третий стала вода сбывать, — и так скоро: куды только делась? Было глубоко, что в море, стало мелко, что в луже. А потом и вовсе сухо сделалось. Стоит ящик середь поля, а кругом, как есть суша, — ни речки, ни прудочка, ни болотинки…

Вышли они на землю. Смотрят — места вовсе незнакомые, и народ чужой, незнаемый. Словом сказать — занесло их за тридевять земель, в тридесятое царство.

Как тут быть? Как в свою землю попадать? Денег при себе ни гроша, подняться не на что.

Матрос говорит:

— Надо нам в работники наняться да деньжонок зашибить. Без того и думать нечего — домой не воротишься.

— Хорошо тебе, братец! Ты к работе привычный. А мне каково? Какую я работу делать умел? Ведь я губернатор.

— Ничего, я такую работенку найду, что и уменья не надобно. Управитесь, ваше превосходительство, в лучшем виде.

Повел он губернатора на деревню и стал в пастухи набиваться. Общество согласилось, да и порядило их на цельное лето. Матрос за старшего пастуха пошел, а уж губернатор — за подпаска.

Так-таки до самой осени пасли они деревенскую скотину. А как вышел им срок, собрали они с мужиков деньги и стали делиться.

Разделил матрос деньги поровну — на две кучки — и говорит губернатору:

— Ну, ваше превосходительство, какая кучка вам больше приглянется — левая али правая. Выбирайте.

А губернатору это обидно.

— Ты что, — говорит, — меня с собой равняешь, али себя со мной? Я тебе не ровня. Я губернатор, а ты простой матрос. Мне денег надо поболе, а тебе помене. Забываешься!

А матрос не согласен.

— Как бы не так! — говорит. — Это мне бы надо деньги натрое разделить, да себе две трети и взять. А вам и одной довольно. Как ни суди, я-то пастухом был, а вы — подпаском.

И стали они ссориться. Губернатор свое твердит, а матрос — свое. Под конец рассердился матрос, да и говорит:

— Ладно уж! Не надо мне ваших денег. Берите себе хоть все, да и оставайтесь тут. А я и без денег домой уйду.

Испугался губернатор:

— Ой, что ты, братец, не бросай меня! Я без тебя пропаду. Давай уж, давай делиться поровну.

— Ну, то-то же! Идемте, ваше превосходительство.

— А далеко ли нам идти-то, голубчик? Ты как думаешь?

— Кому далеко, а кому и близко. Закройте-ка глаза да держитесь за мою руку покрепче. Живо дома будете.

Губернатор закрыл глаза, ухватил матроса за руку, дышать боится.

А матрос как крикнет:

— А ну, проснись, ваше превосходительство!

Тот ажно подскочил на месте, да и распахнул глаза.

Смотрит — сидит он на своем стуле, в губернаторском доме. Все кругом сухо, бумаги лежат, как лежали, печать цела. И стоит перед ним матросик, ухмыляется.

Призадумался губернатор.

— А что, — говорит, — братец, скажи-ка ты мне по правде, что тут было, а чего не было.

— Да ведь как сказать, ваше превосходительство? Что было, того не было, а чего не было, то было…

Махнул рукой губернатор и говорит:

— Ступай-ка ты, братец, на свой корабль! Нам, сухопутным, с вами, морскими, не разобраться — одна морока. Сам боле не свяжусь и внукам закажу.

Так-то вот!

Недаром люди говорят: в деньгах сытости нет. Сколько жадному ни дай, все ему мало. Вот и выходит, что жадный-то бедней бедного. Бедный недоспит, потому что работы много, а жадный — потому, что заботы много. У бедного все хозяева — и писарь, и староста, и поп. А у жадного один хозяин — чёрт, попросту сказать, жадность евонная.

В наших краях, рассказывают, будто жил на селе мужик один, такой до монеты любитель, что и сказать нельзя. Он деньги своим людям в рост давал и очень от того богател.

Под старость скопилась у него цельная бочка золота.

Вот раз осенью, ночью, в самую глухую пору, постучались у него под окном.

Проснулся он, подходит к оконцу.

— Кто там? — спрашивает.

Никто не отзывается.

Он думает: помстилось, должно. И опять лег.

Только задремал, как застучат в ставень! Да так грозно — ажно все окно задрожало.

Испугался мужик. Приподнялся, думает: «Дело неладно! Уж это не ограбить ли меня хотят?»

Снял со стены ружье, зарядил пулей. А сам под стенкой стал.