Чтение онлайн

— Пришел? — радостно произнесла Анисья. — А я с горя запила… Ну-ка, выпей для сугреву. Ишь, шубенка-то у те ветром пошитая, — говорила она, наливая ему вина. — Эх, милый мой!.. Мотька!.. Зачем мы только с тобой на свет родились, эдакие сволочи!.. Ну, што наша за жизнь с тобой проклятая? Я не хочу так больше жить! Ты понимаешь — не желаю!.. Митька, заводи какую-нибудь самую печальную! Плакать я хочу сегодня… Боже мой — весь свет слезами затоплю я.

— Да вы пошто все про печаль-то?.. — закричала Стратилатовна, — Зачните вы веселую какую-нибудь… Девки хоть попляшут, а она развеселится.

— Веселую, веселую! — заплескав руками, попросила Лизанька. — Мы попляшем, Митя… Играй веселую.

Митька поглядел на Анисью, а она, усадив Матвея, обо всех забыла и шептала ему:

— Сердце мое что-то не спокойно… Ты лукавишь што-то? Знаю я… Не ври-и!

— Да заводи — развесели ее, — подбодряла Митьку Августа Петровна. — Ишь, она сегодня что-то распечалилась.

Митька вдруг высоким развесистым гудом бросил в круг:

И опять все подхватили бурей:

Плавно, мягко и беззвучно выплыла Анисья на середину комнаты и, хмельно улыбаясь, поманила за собой Матвея.

И сорвался Матвей, бросил шубу свою на руки Яше, одернул красную рубашку и зычно потребовал:

— Стол уберите!.. Места дайте!.. Места мне больше!

Грузно, буйно, безудержно пустились они в пляс с Анисьей, и пели им угарно все, хлопали в ладоши, лихо ухали, приплясывали, хохотали.

Обняв Анисью еще в плясе, Матвей прижимал ее к себе, мял, целовал, заглушая песню.

— Ну, и какая же ты баба золотая!.. С тобой весь свет одну копейку стоит!..

А Анисья, уступая круг для пляски девушкам, покачала головою и закричала сдавленным от тоски голосом:

— А мне, Мотя, выпало печальное письмо и дальняя дорога в дом бубновый!

Упиваясь ей, вдруг ослабев телом, Матвей отвечал ей таким же криком:

— А с тобой хоть в каторгу, только бы не расставаться никогда нам, моя разлюбезная!

— Ох, чует, чует что-то сердце мое, пташкой малой бьется, — обхватывая его шею, уже плакала Анисья. — Ну, все равно! Бери меня!.. Неси, куда пожелаешь!.. Твоя я вся! Твоя!

Просвирня встала и старалась их загородить от круга девушек, а Яша, потупившись, теребил бороду и опасливо посматривал назад: не вошел бы пристав в комнату.

Стратилатовна, меж тем, наливала вина Митьке, угощала Ваську и негодовала:

— Ну, скажи же ты: вот, ей Богу, дурака валяют! Взяли бы, да и убежали. Эдакие оба молодые — горы бы перевернули… Вот уж мы с тобой, Васятка, слюни-то не распускали! И по тюрьмам и по ссылкам, — а нигде не расставались… Пирожка-то бери еще… Бери!..

Васька охмелел, но ел за обе щеки, и, растолкавши девок, вырвал у Митьки гармошку.

— Ну, будя тебе пиликать! Вот, брат, я играл, бывало, на тальянке. Куды тебе!.. — но, пробуя заиграть сам, даже не сумел наложить на лады пальцы. — А теперь забыл. Ну, вот, брат ты мой, ни ти-ли-ли… А и хлебнул я горького! Ежели б не баба — подох бы… Стратилатовнушка!.. Налей-ка нам еще по рюмочке! Вот они сейчас плясали, а мне реветь с горя хотелось, — он всхлипнул, вытирая кулаком глаза.

Анисья, между тем, сидела на коленях у Матвея и громко говорила, со смехом и слезами в голосе:

— А я хочу по правде жить. С тобой жить хочу! С тобой, мой окаянный! Мой богатырь оборванный!

Матвей столкнул ее с коленей, встал.

— Дай еще вина!.. И не разжигай ты мне сердце. Не мешай! Думу я задумал новую!..

С тревогой и радостью бросилась Аксинья наливать ему вина.

— Думу?.. Новую?.. Какую?..

Но Матвей молча взял стакан и прислушался к воровскому слову Васьки Слесаря, который полушепотом уверял Митьку:

— Клянусь Богом — денег у Вавилы корчаги с золотом зарыты. Еще от прадеда, сказывают, на зарок положены… Корнями проросли, — а где лежат и сам Вавила, говорят, не знает…

— Эх, брехня!.. — откликнулся Митька Калюшкин. — Сколько мы с тобой курганов перерыли? Сколько поту пролили — ничего не выкопали… И все это брехня. А церкву, либо дом хороший, выкрасть — вот это денежка веселая…

Матвей нащупал, наконец, глазами просвирню и спросил ее насмешливо:

— Ты, баба, говорят, ворожить мастачка? А ну-ка, поворожи мне: стану я богатырем, али нет?

Просвирня захмелела от четвертой рюмки и заплетающимся языком ответила:

— Сказала бы я тебе, родимушка, слово одно…

— Слово?.. Какое слово?.. Ну, заворожи меня сейчас, словом… Чтобы я человеком правильным стал. Ну, на!..

— А слово мое для тех, кто верует, а раз не веруешь — значит, и слов моих не уразумеешь. Вот, Яшеньку взять… Вот верующий, тихий… А вы, ведь, дурачком его считаете.

— Ну, я верую!.. Я верую, Петровнушка! — вступила в разговор Анисья. — Ну-ка научи, как мне жизнь мою счастливой сделать?..

Просвирня покачала головой:

— Не поймешь ты меня, родимушка… Надо тебя приготовить, чтобы слово мудрое до сердца твоего дошло.

— Нет, ты научи нас клад найти!.. — хлопнув по плечу просвирню, пьяно вскрикнул Слесарь, — Сколько кладов в земле зарыто?.. Знаешь? Сколько войн было, сколько разных похорон богатых. В золотых одеждах хоронили, с золотыми седлами — я книжки про это в остроге читал… Сколько тогда думал об этом! Сколько я ночей не спал в остроге. Я дал себе зарок, ребятушки: как выпустят на волю — буду по земле ходить, по сибирским, по нетронутым степям, буду старые могилы копать — наткнусь же где-нибудь на нетронутое золото… И вот сколь годов хожу я по Сибири, копаю — только один раз нашел серебряное стремя… Может и в правду, надо слово знать какое, а?.. Значит правильно, что старые люди заказали клады? А? Кровью залили, зароком запечатали?.. А?.. Ну, какое слово, а?

Наступила тишина. Все ждали, что ответит Ваське просвирня. Но в тишине раздался озорной смех Митьки:

— А вот поехать на заимку к кержаку Вавиле — стукнуть его по лбу — вот тебе и клад. Хе-хе?.. — он оглянулся на Яшу и прибавил: — И Яшу наградили бы. А то Яша нищий, а меньшак, брат его, — богатый… Это не по правде…

— Не болтай, дурак! — вдруг прорычал Матвей на Митьку.

— Я никогда б не обняла грабителя… — сдвинув брови, сказала Анисья и испытующе взглянула на Матвея. — А сноха у Вавилы пригожая, а?.. А ну-ка скажи… Пригожая?